Юродивый
Шрифт:
— Консервы и сплошная химия, — вместо меня сердито отвечала Ульяна, правильно произнося непривычные слова.
— Нет, правда, там что, телега без лошадей? — не унималась она.
Ульяне про автомобили я не рассказывал, потому она никак не могла взять в толк, почему Марфе далась какая-то телега без лошади.
— Нет там никаких телег, зачем в лесу телега? Тут ей и проехать-то негде.
Я молчал, думал о том, что «день грядущий мне готовит». Уезжать, к тому же навек, всегда грустно. Как бы сиротливо бесприютен ни был этот мир, я к нему привык и по-своему полюбил. У каждой эпохи есть свои
Чем дальше мы пробирались вглубь чащобы, тем тяжелее становилось на сердце. Уже многие места казались мне знакомыми, уже перестали щебетать птицы, распуганные защитными волновыми барьерами. Конец пути неотвратимо приближался.
— Вон! — сказала Ульяна, останавливаясь на высокой болотной кочке.
Я увидел знакомую крышу станции стилизованную под обычную крестьянскую избу, покосившуюся изгородь.
Мы молча стояли и смотрели.
— Ну, а теперь прощайте, — неожиданно для меня сказала девочка, — дальше я с вами не пойду.
— То есть как это? Ты что?
— Не хочу я здесь жить, лучше вернусь к дядьке Гривову, а то и замуж выйду.
— Ульяна, какая муха тебя укусила? И что ты не видела в деревне, там и без тебя проблем хватает, У Гривовых своих семеро по лавкам!
— Ничего, я в тягость никому не буду, как-нибудь не объем.
— При чем тут еда! Здесь спокойно, безопасно, чему-то можно научиться… Ну, не знаю, мне кажется, этот Юникс или как там его, тебе нравится.
— Нравится?! Вот еще, скажешь! Да он просто тормоз!
Марфа широко раскрыв глаза, слушала наш разговор, ничего не понимая.
— Ну, нравится он тебе или не нравится, это ваши дела, но зачем же делать такие резкие жесты.
— Дядя Алеша, я уже взрослая и не нужно мне парить мозги! — вновь вернулась к сленговой речи средневековая юница.
— Конечно взрослая, я разве спорю, но я бы на твоем месте…
— Вот когда будешь на моем месте, тогда и живи здесь, а я возвращаюсь к своим, — она замялась, боясь ошибиться в слове и тщательно выговорила, — к своим сов-ре-мен-ни-кам! И нечего надо мной смеяться!
— К кому ты возвращаешься? — встряла пораженная Марфа, чем окончательно разобидела Ульяну.
— А ты вообще молчи! — огрызнулась она.
Продолжать разговор в таком тоне было совершенно бессмысленно, тем более что ничего конкретного или стоящего предложить не мог. Общие рекомендации в стиле кота Леопольда: «Ребята, давайте жить дружно», явно не проходили. Особенно учитывая переломный возраст оппонентки.
— Ульянушка, оставайся, как же ты одна в лесу, поди страшно, — сердобольно сказала Марфа, чем, кажется, окончательно заставила девчонку закусить удила.
— Без тебя знаю, — буркнула она. — Я вас довела, теперь пойду своей дорогой!
— Лучше поезжай, заодно вернешь в поместье лошадей, — сказал я, понимая, что Ульяну сейчас не переупрямишь.
Мы, почти не разговаривая, разгрузили вьюки с продовольствием, которым я на всякий случай запасся. Однако когда пришла пора расставаться, девочка смягчилась и даже украдкой всплакнула. Я представил, как ей теперь одиноко и попробовал уговорить остаться, однако она только покачала головой и заторопилась.
— Мне одной в лесу было так страшно, — тихо сказала Марфа, когда Ульяна с лошадьми затерялась
между деревьями. — Вдруг разбойники нападут, или медведь задерет!— Ничего с ней не случится, она будет очень долго жить, — ответил я, не входя в частности. — Ну что, пошли знакомиться с Юниксом?
Оставив свои вещи на месте, мы направились в сторону дома. Проход к нему я еще помнил и удачно обходил топи, придерживаясь единственной условной тропинки, которая к нему вела. Нас давно должны были заметить, но пока никакого движения на «объекте» на наблюдалось. Я решил, что оператор скрытно наблюдает за незнакомыми людьми, не спеша показываться сам.
— Ой! — воскликнула Марфа. — Смотри!
Я решил, что, наконец, объявился оператор, но девушка смотрела не в сторону избы, а в лес. Я проследил за ее взглядом, людей там видно не было:
— Что ты там видишь?
Она всплеснула руками и радостно закричала:
— Смотри, это же Полкан!
Теперь и я увидел, что к нам приближается облепленное репьями существо, отдаленно напоминающее моего пса.
— Полканушка, песик! — залопотала Марфа, бросаясь навстречу собаке.
Я даже не предполагал, что у них такая нежная дружба! Пес, который всегда был более чем сдержан, несся к девушке, перескакивая через кусты. Когда они встретились, положил ей лапы на плечи и облизал лицо. Меня он так никогда не жаловал! Марфа же прижала его голову к груди и принялась гладить.
— Значит, надумал вернуться? — спросил я собаку, когда радость от встречи немного улеглась, и на меня тоже обратили внимание. Полкан сделал характерное движение шеей, как будто глотал большой кусок. Это у него означало согласие и смущение.
— Ладно, — сказал я, так и не дождавшись большего внимания, чем приветливый взгляд, — вы оставайтесь, а я пойду искать здешнего хозяина.
Сняв с себя тяжелую шубу, я пошел вдоль забора.
Оператор меня удивлял. Он уже давно должен был нас заметить и объявиться. Оставалось думать, что он по каким-то обстоятельствам покинул станцию. Провизия у нас была, и подождать его мы могли здесь же в лесу, только возникал вопрос, когда он вернется и вернется ли!
Проникнуть на станцию я мог. Специальной защиты вроде высоковольтной ограды у нее не было. По словам Ульяны, уже после того, как я тут был весной, здесь установили какие-то «волны». Как я понял из ее путаных объяснений, это было что-то вроде психотронного барьера. У всех теплокровных попадавших в его поле, появлялось чувство безотчетного страха. Естественно, что люди и звери, сразу же отсюда уходили. Девочка, когда бежала со станции, смогла его преодолеть, так что сделать это, теоретически, мог и я. Пока же от этого воздерживался, не хотелось без особой нужды подвергать стрессу нервную систему.
Я направился к месту, где мы с Лешим раньше выходили за территорию станции. Там было что-то вроде примитивных ворот, сделанных, как и все внешние атрибуты станции, для обмана случайного соглядатая. Ходить вокруг «заколдованной усадьбы» было сплошным мучением, все время приходилось перескакивать с кочки на кочку. Любое неверное движение могло окончиться, в лучшем случае, грязевой ванной.
— Эй! Есть тут кто-нибудь живой? — временами окликал я, на случай если, кроме нас тут есть еще люди.