Юлия
Шрифт:
Юля величала его Семёном Ивановичем, а он снисходительно и ласково, с долей насмешки называл её сестрёнкой. И в этом она не видела ничего фамильярного. Иногда она замечала в его глазах что-то располагающе доброе. И если что говорил, то всегда чего-то как бы нарочно не досказывал, выражая лишь взглядом. Но его намеки она не понимала, отчего её охватывало недоумение и лёгкая тревога. Особенно, если слышались его странные нотки неопределённого сочувствия за своё прошлое, что по отношению к ней был несправедлив, в чём искренне раскаивался. И потом начинал выспрашивать, что она любит, что больше всего ей нравится. Но его расспросы ставили её в тупик, и она не знала, как и что ему отвечать. Впрочем, он немало её удивлял своим неестественно повышенным к ней вниманием. Ведь она никогда сама не вступала с ним в разговор, чувствуя себя при нём по-прежнему неловко. Тем не менее, на его вопросы она отвечала достаточно сдержанно, немногословно, только бы
Глава восьмая
Семён Туземцев всегда любил рыбалку, а теперь так пристрастился, что не пропускал ни одного выходного дня отдохнуть на вольной природе и вдоволь порыбачить…
Жизнь с Валентиной у них потекла своим чередом. Семён, однако, в своих привычках не изменился: по-прежнему был скуповат, что сказано даже мягко; он считал почти каждую копейку, которую тратила жена из его денег, и даже вёл учёт её личной зарплаты, и то, как она ею распоряжалась, из-за чего супруги порой крепко ссорились. Работал он опять на том же своём «молокане». В последнее время он так тесно привязался к дочери, что даже интересовался её школьными делами, в чём значительно потеснил жену. Впрочем, Валентина с радостью уступила ему свою обязанность, и она без ревности видела, как Света тоже открыто тянулась к отцу, и между ними установились почти дружеские отношения. Семён единственно не жалел денег как на маленькие, так и большие прихоти дочери. Эту отцовскую любовь она умело использовала в своих целях, проявив тем самым раннюю расчётливость ума.
Когда жена просила у него денег, он сначала спрашивал: на что надо, и только тогда давал, а потом проверял покупку. Вот поэтому, если Валентина покупала не то, на что просила деньги, Семён неизменно поднимал скандал, а жена, не признавая свою вину, защищалась, что купила как раз то, что у людей давно есть. И очень плохо, что муж не хочет идти со временем в ногу. И только благодаря Свете, не желавшей между «предками» ссор, вступалась за мать, которая умудрялась обмануть отца какой-нибудь покупкой. И Семён, под влиянием дочери, быстро успокаивался, будто она оказывала на отца магическое действие.
Сначала Семён брал с собой на рыбалку только Свету. У Валентины это стало вызывать почти открытую зависть. Видя, что муж даже из вежливости её не приглашает, ей тоже вдруг захотелось отдохнуть на природе. И однажды как бы шутя жена обронила:
– А чего это ради ты меня не зовёшь на рыбалку, а всё Свету да Свету, а может мы с Юлей тоже хотим лещей ловить? – и её слова решили дальнейшую судьбу рыбалок.
И в следующие выходные они поехали вместе. Валентина, стремившаяся во всём не отставать от людей, однажды вполне серьёзно взяла удочку. Семён показал, как надо насаживать на крючок наживку, в каком положении должен стоять на воде поплавок, и Валентина, присмирев чуть в стороне от мужа, стала ждать поклёвки. Высидела почти час, и поплавок ушёл под воду; она лихо подсекла по примеру Семёна и вытащила окуня с ладонь. Эта удача её настолько окрылила, что с того раза почувствовала вкус к рыбалке. Удача и после её не оставляла.
В это лето Юля только всего месяц провела в лагере труда и отдыха; на второй срок она не захотела остаться, и месяц прожила у Туземцевых. Так пожелал не только Семён, но и сама Юля. Ведь до сих пор в лагерь ездила каждое лето, а теперь считала себя уже вполне взрослой, чтобы вместе с детьми проводить лето. Хотя в лагере никогда скучно не было. Часто детдомовцы помогали убирать в колхозе разные овощи и фрукты, так что скучать не приходилось…
Зато Света в то лето впервые поехала в пионерлагерь, о путёвке для дочери похлопотал Семён. Он сам посадил её на автобус и пришёл домой счастливый, принялся собираться под вечер на рыбалку. Иногда с женой он ездил на рыбалку с ночевкой; но больше предпочитал сам, вот как намеревался сейчас, ведь Валентина от такого удовольствия на этот раз отказалась из—за домашних дел… И тогда он многозначительно посматривал на Юлю, которая почему-то краснела и уходила читать книгу…
В очередные выходные Валентина не смогла поехать на рыбалку по той причине, что настала горячая пора заготовок на зиму разных солений, фруктовых компотов, варений. И Юлю тоже хотела подключить к своей работе. Вдвоём бы у них дело пошло намного быстрей, а вечером сходили бы в кино.
Семён, между прочим, уже отвык в одиночку ездить на рыбалку, и вот он
ходил по комнате мимо Юли и не знал, как подступиться к ней, чтобы пригласить её на природу. В такие минуты он был неузнаваем, словно чем-то оглушённый. Но Юля по-своему истолковывала его состояние души, она видела, как он крутился возле неё, и почувствовала его внутренний зов. Она и сама хотела побыть на природе, ведь стоял жаркий июль, а искупаться так охота. И плавать она уже давно научилась. Недавно она ездила на рыбалку с Валентиной и племянницей, и без них ни за что бы с Семёном не поехала. Неожиданно на неё нашла бесшабашная смелость, чего раньше за ней не наблюдалось, и она сама вызвалась поехать с ним. Юля видела, как после этого Семён оживился, повеселел, стал энергично укладывать в рюкзак рыбацкое снаряжение и пропитание, словно собирался там провести с ней всю неделю. Но девушка была против ночёвки, о чем сразу ему сказала. Она пошла предупредить Валю, что едет на рыбалку; а ей поможет в другой раз. Валентина только развела руками: «Ну что же сама изволила поехать – пускай порыбачит».– Но только без ночёвки! – строго сказала она, испытав даже нечто вроде ревности, что сестра оставляет её в такой ответственный момент.
– Я уже об этом сказала Семёну Ивановичу! – самолюбиво заметила Юля. – Если надо – сама приеду, дорогу знаю!
Выехали автобусом первым рейсом, солнце ещё не выглянуло из-за горизонта. До восхода оставалось больше часа. В это раннее время было тепло. В станице Заплавской сошли и пошагали до реки пешком. Юля была в спортивном трико и красной футболке; сестра дала ей от солнца тёмные очки, привезённые Семёном в подарок жене. Минут через двадцать были уже на месте.
На поросшем густой зелёной травой бережку, среди какого-то кустарника, Семён облюбовал для рыбалки местечко. Хотя раньше здесь они не бывали. В этом месте река была неширокая, что вполне можно купаться. В прошлые разы они со Светкой уходили по течению реки значительно ниже, где она распахивалась во всю свою красу. Там и моторные лодки сновали туда-сюда, что Семёну не нравилось, они создавали лишний шум. Хотя как раз это обстоятельство рыбакам было как бы на руку, так как распуганная рёвом моторок рыба, устремлялась ближе к побережью, где было значительно мельче, отчего иной раз начиналась шальная поклевка…
Пока рыбак подготавливал свои удочки, разматывал донки (всё это он проделывал молча, деловито), Юля медленно расхаживала по бережку, глядя на воду, которая, казалось, будто застыла, враз загустев, словно покрывшись серо-зелёной плёнкой. Семёну очень хотелось, чтобы она догадалась прийти ему на помощь, а сам остерегался просить её о таком одолжении. А Юля тем временем удалилась по зелёному берегу, выбирая себе место для загорания и купания. Она прихватила из библиотеки своего зятя книгу о разведчиках. Он сам посоветовал взять именно эту. Семён брал книгу и на работу, и на рыбалку.
В этот ранний утренний час кругом было так тихо, что казалось, природа прислушивалась сама к себе. И поблизости – ни одной души, только где-то в ясном голубом небе заливался звонко жаворонок, да стрекотали отрывисто, в ползвука кузнечики. Природа постепенно наполнялась своей жизнью, звуками. Ещё когда Юля шла сюда, с не очень крутого берега в тихую гладь серо-зелёной воды прыгали лягушки, иногда почти из-под ног и пугали её. Они издавали лёгкие позванивающие всплески и на воде возникали плавные круги, которые веерно множились в разные стороны, пока снова не смыкались в тусклое зеркальное полотно, скрывая таинственную глубь воды. И вот на повороте реки кое-где на воду уже легли первые солнечные блики и засверкали, как разбитые осколки зеркал.
Юля дошла до свободного от кустарников местечка: тут и камыши почти не росли. Она обернулась, мысленно прикидывая: далеко ли ушла от Семёна? Впрочем, метров за сто. Тут было уже солнце, а там, где был он, ещё хозяйничал утренний сумрак, и она решила обосноваться подальше от него. Но надо было вернуться: взять очки, книгу и предупредить Семёна о том, где она будет отдыхать. Теперь она безмерно пожалела, что этого не сделала сразу. И она пошла. Семён уже забросил в воду удочки. В метрах четырёх от берега на воде, выстроившись в ряд, стручками перчиков краснели поплавки. Бамбуковые удилища, поставленные им на воткнутые специальные рогульки, большей частью висели над водой. Потом он устанавливал донки. К этому времени солнце появилось и здесь, едва оторвавшись от земли: лучи уже скользили как бы поверху, местами золотя речную гладь. Прибрежные кусты прикрывали рыбака от горячих и ярких лучей, так что Семён стоял в тени, которая падала на воду от края берега. Возле воды свежо пахло тиной. Шелковистая густая, устилавшая пологий берег реки, трава после ночи была обильно покрыта росой, и в тех местах, где сквозь листву кустарников выбивались яркие лучи солнца, она искрила, слепя глаза. В это время Юля доставала вещи из своей полотняной сумочки. Можно было взять и её, но что тогда подумал бы Семён: она пренебрегает его компанией, уходит от него восвояси?