Йоха
Шрифт:
Она появляется неожиданно, словно соткалась из ночного воздуха и лунного света…
– Эй! Страдалец! Иди, поешь.
– Не хочу! – обиженно буркаю я.
– Иди, а то всю ночь будешь огрызками груш двор пачкать. Убирай потом… – Мне совсем обидно. Надо же, грушу пожалела!
– Вон их сколько, валяется! Но она, словно догадавшись, опять смеется:
– Ежи подберут. У меня тут семья ежей живет. Смешные! – И точно, у меня под ногой кто-то фыркает, я дергаюсь и чуть не падаю со ступенек.
– Это ежик. Гуляет, или заблудился… Ой, какой
– А ты знаешь, на кого похожа!?
– На кого? – заинтересованно спрашивает она.
Я замираю, колкость, собравшаяся слететь с языка, застревает где-то в горле. Только кровь колотит в виски.
– Ты похожа на луну. Лунная девушка!
– Ой, правда! Я люблю гулять по ночам.
– Не боишься?
– Кого? – Она присаживается рядом, я немного двигаюсь, уступая ей место.
– Ну этих, на болотах…
– Не-а, они смирные.
– А-а…
– Напугали тебя, да?
– Ну, не то что бы…, – я смотрю на нее и врать не хочется, – они меня сожрать хотели!
– Что ты! – отшатывается девушка, – они не едят людей! Это они играли. Им интересно, когда кто-то боится.
– Я где-то читал, что некоторые животные, или не помню кто, умеют проецировать чужой страх…
Она с интересом смотрит на меня. Я чувствую себя очень значительным, мне хочется говорить ей о высоких материях… Может, рассказать ей о том, что я – Мертвый Бог? Или нет, лучше спросить, не читала ли она Кастанеду… Потом можно развить это… Эх, жаль, рюкзак потерял, там была эта книжка.
– У тебя рубаха мокрая, пойди в дом, простудишься!
– Слушай, я мужик, а не ребенок!
– Вижу, – она вздыхает, поднимается со ступенек и тянет меня за собой.
– А старик? – спрашиваю я.
– Он любит спать в саду, – она укладывает меня заботливо, как мама, а когда я хватаю ее за запястье и хочу притянуть к себе, тихонько смеется, высвобождает руку и, бесшумно ступая, уходит.
Где-то в доме тикают ходики. Зачем ей часы? Зря я отказался от ужина… Я опять засыпаю.
Над болотами всю ночь летали оранжевые крокодилы… Стоял шум, уханье, треск и шорох. Болотные духи нашли книжку Карлоса Кастанеды…
Старик Иван Матвеев мирно спал в гамаке, натянутом между грушами.
Глава 59. От автора
Эх, господа! Хорошо, кабы я знала, как правильно… Разве стала бы я себя и вас путать. А так: мечешься, бьешься в изображениях, словах и образах; всплывают картинки, одна ярче другой… Вот и время мое уходит, перевалило за половину, а ума не прибавилось. А носом-то, носом тычут!
Глава 60. Ливень. Авось, веха №3
Йоха бежал через ночную тьму. Северная русская чащоба обступила его со всех сторон. Долгий ливень обрушивался потоками, смешивал тропу под ногами. Фонарик работать отказался, и Йоха бежал наугад, как животное: чувствуя направление, но не видя его.
Маленькие ручейки превратились в бурные потоки; сырая низина слилась
с окрестными болотами. Йоха несколько раз проваливался в вязкую топь, путался в корнях деревьев, брел по колено в воде. Вода сверху, вода снизу, какая разница!Ночной бег под дождем, через лес доставлял Йохе ни с чем не сравнимое ощущение свободы и близости с миром. Ночь на Ивана Купалу…
Йоха хотел встретиться с лешим, увидеть болотных духов. Радостное предчувствие чего-то чудесного будоражило его.
Когда Йоха заблудился, то не испытал страха, наоборот, в нем проснулся древний инстинкт охотника и первооткрывателя. Поплутав немного, он остановился, поклонился куда-то в черноту и искренне попросил:
– Дедушка Леший, помоги выбраться на дорогу!
И дорога действительно нашлась на удивление быстро. Йоха радостно смеялся навстречу лесу и ливню; ему казалось, что лес принимает и любит его; а то, что дождь – так это даже здорово!
На станцию он успел вовремя.
Так прошел еще один день рождения Йохи.
Да, кстати, тем летом Йоха поступил-таки в Университет Культуры.
Глава 61. Узел
А-а-а! Убью! Ну конечно! Это должно было случится! Предал! Продал! Предал!.. Что мне делать, Господи?!
Любовь застыла во мне раскаленным льдом, и лишь звенящая капля (– (слово – канула из бесконечного ожидания. Буря, взрыв, удар грома! Светопреставление!
А-а-а! Нет сил, нет сил! Готова рвать себя на части, чтобы боль физическая заглушила мучительную ненависть, обиду, страсть, ревность!
Безвольной куклой лежало тело на выщербленном паркете, скребли ногти по черному от времени дереву.
А-а-а! Как больно! Как… Как? Как не хочется жить!
Страшно! Страшно, когда жизнь твоя полностью подчинена чужой воле, чужому времени, чужим мыслям. Не смогла измениться! Так вы хотите, чтобы я менялась? Зачем вы меня провоцируете?
Господи! Господи! Прости! Прости неразумную. Не дай свершиться никакому злу! Успокой меня, Господи!
Как пусто, как пусто внутри, словно выгорело все дотла. Так куском мяса вырвана душа и стонет, просится обратно, к Создателю.
Листы, листы, листы… Когда-то белые, теперь черные, испещренные лихорадочными строчками. Весь пол усеян этими листами. Повсюду, повсюду рассыпанная смерть.
Пахнет гарью. Черный дым валит клубами, огонь оставляет мокрый пепел на белой эмали, и потоки воды уносят пепел, растворяя его в себе.
Не-на-ви-жу! – Вибрирует каждая клетка, трещат волосы, стучат зубы…
– Что ты! Что ты! Что ты, милая? – Он трясет ее за плечи, он прижимает к себе дрожащее тело, опустошенное борьбой с ненавистью..
Что-то сломалось в привычной игрушке. Не поворачивается ключик, не поют пружинки… пляска смерти: ожесточенный рот, закрытые глаза, черные пальцы.
– Что ты? Что ты? Что ты? Скажи что – нибудь! – Ему тоже страшно, ему тоже плохо, но по-другому.
– А-а-а!
– Что ты?!