Чтение онлайн

– А тож! Вижу, не с вашего плеча, но чо перешивать-то? Новую сварганит, во из шкуры зубатого, значить... Крепкая кожа, стрелу держит. И эта. Ежели пластин с панциря нашить, вовсе брони будут, значить.

Достал он меня со своим "значить". Хм. Может и правда новую сшить? Или у скелетона получше была?

– Ты вот скажи, Мудрого помнишь?

– Как жишь не помнить. Жил тут. Годов тридцать уже тому. Може боле, как упомнить? Вы в пещерах живёте, значить? Ежели с его плеча одёжа, то и не думайте даже. Мудрый

в бои-то не лез, всё больше химичил чего. Так и брони ему к чему? Так, простая одёжа, значить. И не думайте, с зубатого оно крепче буде!

– Ладно, уговорил. Но его одежду тоже принесу. Кожевника предупреди, вечером зайду.

– А то как жеж! Скажу.

Пойду в свою пещеру, передохну. Вряд ли они зажмут шкуру, побоятся. А что? Пусть попробуют. Я усмехнулся.

Еле осилив подьём по канатам, я прихватил с собой покрывало и выбрался на крышу. Надо было решить важный вопрос - как меня зовут. С людьми как общаться?

"Как вас зовут?"

"Не знаю, дяденька, не придумал еще!"

Занятый этими мыслями, расстелил покрывало, улёгся поудобнее и... уснул.

– Очнись, слышишь, очнись!..

Человек открыл глаза, застонал.

– ...ка Аг..
– горло не слушалось, разбухший язык еле шевелился во рту.

Утро было хмурое, вряд ли сегодня сквозь эти тучи пробьются к земле лучи солнца. От села остались лишь дымящиеся головешки, шипящие под мелким, надоедливым дождиком. Мужчина лежал около одной из обвалившихся изб, нога его была придавлена обгоревшим с одного края бревном. Рядом с ним, завалившись на бок, лежала старуха. Жить ей, похоже, осталось недолго - кровь из-под бока растеклась аж до повалившегося забора.

– Камень...

– Бабка Аглая...
– справился он наконец.

– Камень... Возьми...

Приподнявшись и вытягивая руку, старуха замерла на мгновенье и тут же опала, повернувшись на спину. В ладони, на тускло блестевшем серебром шнурке, был зажат продолговатый черный камень.

Мужчина освободил ногу, расставшись с последним сапогом, на коленях подобрался к старухе. Провел ладонью по лицу, прикрывая глаза.

– Бабка Аглая...

С окраины села послышались крики. Разжав морщинистую руку, человек забрал камень и упав на живот, пополз.

"Скорее за дом, надо успеть добраться до леса. Там болота, там не найдут. Камень. Почему она отдала его? Ещё мать смеялась, мол Аглая даже в бане его не снимает. Да. Мать. Теперь и не похоронить."

Мужчина оглянулся на обрушившийся сруб, замычал и, глотая слёзы, пополз в лес.

– Госпоодиин! Господиин!
– Орали с подножья утёса, судя по голосу, это был Мякинь. Сколько же я проспал? Глянул на небо, - похоже дело к вечеру.

– Чего тебе?!

– Готово, господин!

Шкура, значить!..

– Жди там!

Собрав покрывало и спускаясь по лестнице, я вспомнил, зачем выбирался на скалу. Да, сам никто и звать никак. Выдвинув из-под кровати сундук с одеждой, достал черные куртку и штаны, сшитые из мягкой кожи. Отнесу перешить - надо в чём-то "дома" ходить? Не в броне ведь.

– Тил?

– Да, дорогой?

– Хм.
– Я даже плечи расправил от такого обращения - Тил, солнышко, скажи... Мои сны, что это?..

– Прошлое.
– Опять этот циник влез! Я может, приятную беседу собирался завязать! С девушкой.

– Тим прав. Сны эти - твоя жизнь. До ухода.

– Весёленькая жизнь...

– О чём они?

– Война. Моё село, оно... И мать, они убили маму.

– Кто - они?

– Я не знаю. Люди. Ещё там была старуха, отдала мне камень, перед смертью.

– Это один из двенадцати камней, часть артефакта.
– Снова Тим.

– Ясно.

Пока мы говорили, я спустился вниз. Мякинь топтался у входа, теребя в руках засаленные рукавицы.

– Готово, господин. И панцирь содрали.

– Идём.

Пластины панциря лежали на камнях прямо посреди домов. Сложены были аккуратно, в точности повторяя очертания твари. Зачем это? Не иначе как показать, что всё на месте, себе ничего не взяли.

– И что, ничего не стащили?

Зря я спросил. Мякинь надулся, как пузырь, глаза повылазили, сам красный... Как бы не лопнул, бедолага!

– К-как!.. Как можно, господин. Мы не воры! Да за такое дело у нас...

– Ладно! Шучу я. Что со шкурой?

– У кожевника она. Вы же одёжу прихватили? Тады к нему идти надо, значить. Заодно и шкуру глянете. Тока...

– Что ещё?

– Стал быть это... Я понимаю, значить... Но мужики просили...

– Да говори уже!

– Эта... Може могёте нам панциря с хвоста отдать? Для брони-то он не годный, а на кирки хорошо буде... Дорогия они, но мы отработаем... Что скажитя, значить... Пару бы...

Я подошёл к пластинам хвоста. Толстые, клиновидные наросты и правда, по форме своей напоминали означенный инструмент. Отдать? Что дорогие понятно, железные таким не чета. Но у меня и пластин останется масса, а если старатели будут считать, что в долгу... Мало ли, что понадобиться может.

Подходящих под кирки пластин было с десяток. Оставлю себе пару.

– Выбери, какие понравятся. Восемь.

Честно сказать, всю жизнь думал, что выражение "глаза на лоб полезли" - это абстракция. Я ошибался. Мякинь долго изображал из себя рыбину, которую вытащили из воды и хорошенько стиснули руками. Пучило его страшно.

– В-восемь?!!

– Ага. Пошли к кожевнику.

Народ позади нас выплёскивал эмоции. Хорошо иногда быть добрым. Приятно.