Я и Тёмка
Шрифт:
– Поняла? – заорал мне в ухо Тёмка.
– Ну не кошка же он! – заорала в ответ я.
– Хватит ссориться, – сказала тётя Оля, устало садясь на диван и перелистывая страницы книги. – И леопард, и ягуар, и тигр – все относятся к семейству кошачьих. Они и правда очень похожи на кошек.
– Тигр, по-моему, не кошка, – съязвила я, замахиваясь на Тёмку.
– Почему ты гиппопоТАМ, когда ты гиппопо ТУТ! – съехидничал Тёмка, стукнув меня по лбу.
– Мяу, – вдруг раздалось из коридора. – Мяу!
Дверь
– Ты вовремя, – вздохнула тётя Оля, вставая, – а то я уж думала, быть сегодня кому-нибудь с лиловым фингалом под глазом.
Мы с Тёмкой замерли.
Тяжело быть хорошим?
Баба Валя схватила нас за шкирки и сильно тряхнула.
– Сколько можно баловаться? Когда вы научитесь вести себя нормально? Я вас спрашиваю?
Вообще-то нам достаётся часто. Каждый день или через день. И всё из-за того, что ничего нельзя. Ну просто ничегошеньки нельзя делать! Плевать с балкона нельзя? Нельзя. Спички брать нельзя? Нельзя. Кричать нельзя? Нельзя. Бегать по квартире нельзя? Нельзя. А что тогда можно?
– Почему вы не играете, как все нормальные дети? – продолжала баба Валя.
– Это какие? – ехидно спросил Тёмка.
– Такие! – тряхнула его бабушка. – Сидите, рисуйте или читайте. Тихо и мирно. Вы понимаете, что вы натворили? Или нет?
Вчера Димка показал нам одну интересную вещь. Это была маленькая картинка под толстым слоем прозрачного пластика. Он сказал, что это вовсе не пластик, а застывший жидкий клей! Самый обыкновенный клей, канцелярский. Просто выдавливаешь его на картинку, ждёшь, когда он равномерно растечётся по всей поверхности, а потом кладёшь сушиться на окно. Чем больше клея выдавишь, тем толще будет прозрачный слой. Нам эта идея понравилась, и мы решили сделать то же самое.
Я выбрала обыкновенный календарик с цветами, Тёмка нашёл маленькую картинку с каким-то корабликом. Мы вылили на них весь большой тюбик клея и положили на подоконник сушиться до завтрашнего утра. А утром оказалось, что наши картинки прилипли к «дорогущим портьерам», как сказала баба Валя. И нам устроили трёпку.
– Может, вы просто не понимаете, что значит хорошо себя вести? – не могла остановиться баба Валя.
– Есть кашу и чистить зубы. Отпусти, – попытался выбраться из сильных рук бабушки Тёмка.
– Стоять! – скомандовала она.
– А ещё слушаться старших и делать только так, как они хотят, – грустно продолжила я.
– Правильно, – ответила баба Валя. – Вот я хочу сегодня вас не слышать и не видеть.
– Тогда мы на улицу, – обрадованно крикнул Тёмка.
– Нет! – отрезала баба Валя. – Вы в комнату. Но
если ещё что-то такое придумаете, я вас точно ремнём выпорю. Понятно?Я кивнула головой. Тёмка сердито посмотрел на бабушку. Когда баба Валя вышла из комнаты, он сказал:
– Всё. Настроение испорчено. Ничего делать не хочу.
– А я, знаешь, почему-то хочу делать, но что-нибудь плохое.
– Что, например?
– Не знаю. Стукнуть, что ли, кого-то… или разбить что-нибудь…
– Вообще-то, я тоже. Вот сейчас так бы и пнул этот шкаф, да ногу жалко.
– А я бы что-нибудь в окно выбросила.
– А я бы кулаком стул сломал.
– А я бы… интересно, если людей просят плохое сделать… они хотят сделать хорошее?
– Не узнаем.
– Что не узнаем?
– Не узнаем, хотят ли они сделать хорошее.
– Почему?
– Тебя что, когда-нибудь просили сделать плохое? «Олечка, иди тарелочки все перебей»? – Тёмка даже засмеялся от этой мысли.
Я тоже улыбнулась:
– Это ещё хорошо, что родители половину про нас не знают!
– Точно, а то бы каждый день «скорую помощь» бабушке пришлось вызывать. А давай вот что… давай устроим тара-рам!
– Это как?
– Это вот так!
Тёмка схватил две линейки и начал барабанить ими по всему, что попадалось под руку. Получилось очень весело и шумно. Я схватила карандаш со спицей и тоже стала стучать. Тут же в комнате появилась баба Валя:
– Я вас, кажется, просила не шуметь. Вы что, назло мне это делаете?
Что она говорила дальше, слышно не было, потому что Тёмка добрался до металлического каркаса лампы.
БАМ! БАМ! БАМ!
– …говорю…
БУХ! БУХ! БУХ!
– …устала…..сил…
Баба Валя вышла из комнаты, захлопнув дверь. Мы ещё немного постучали и вместе прекратили.
– Послушай, – вдруг сказала я, – она там плачет, кажется.
– Кто плачет?
– Бабушка твоя!
– Не может быть! Она никогда не плачет.
– Ты послушай!
В квартире действительно раздавались какие-то всхлипывания и причитания. Мы открыли дверь и на цыпочках вышли в коридор.
Баба Валя сидела на кухне и вытирала фартуком глаза.
– Баб, ты чего? – осторожно спросил Тёмка.
– Баба Валечка, не плачь. Мы больше не будем.
– Ну, бабулечка, – испуганно заговорил Тёмка, – дорогая бабулечка…
– Простите нас, баба Валя.
Мы больше не будем так делать, правда.
– Не будем, бабушка. Не будем. Хочешь, я тебе помогу?
Чем тебе помочь?
Баба Валя убрала руки от лица и заулыбалась сквозь слёзы:
– Всё-таки вы у нас шкодливые, но добрые дети. Я всегда это говорила.