Xамза
Шрифт:
– За границей все готово, - многозначительно произнес наконец Миян Кудрат.
– Но знаете, уважаемые, что великий аллах ниспошлет нам победу только в том случае, если прибытие войск ислама будет поддержано всенародным восстанием. Сигналом к восстанию всего народа станет разрушение гробницы по инициативе Хамзы.
– Но Хамза, насколько я знаю, как раз не хочет допустить разрушения гробницы, - удивленно поднял брови Бузрук-ишан.
– Надо внушить народу, что Хамза хочет разрушить гробницу, что он получил приказ из Самарканда от Ахунбабаева, - насупился хазрат.
–
Только тогда народ поднимется на защиту ислама. А разрушат гробницу люди нашего славного Нормата-курбаши. Вам всем на это время придется уйти в горы. Я тоже буду находиться в горах.
Когда все будет окончено, вернемся обратно... Во время военных действий никого из нас, кроме Гиясходжи, не должно быть в Шахимардане.
– Мой хазрат, - поинтересовался Бузрук-ишан, - кто будет у нас главой нового государства?
– Наше новое государство будет возглавлять достойный человек. Кандидатура еще не намечена, но я думаю, что это будет верный слуга ислама.
– Хазрат, - спросил Гиясходжа, - а где Алчинбек Назири?
Миян Кудрат вздохнул.
– Я не хотел раньше времени говорить вам об этом, но, видно, придется сказать. Сегодня ко мне прибыл гонец из Коканда от моей семьи. Он привез печальную весть...
Все напряженно подались вперед.
– Алчинбек Назири арестован. В последнее время он слишком дерзко бросал вызов судьбе и рисковал там, где можно было бы обойтись без всякого риска. Аллах наказал его. Все в этом мире происходит с божьего ведома.
Все молчали. Никто не знал, что говорить.
– Он не выдаст нас?
– осторожно спросил Бузрук-ишан.
Гиясходжа рассмеялся:
– Вы как ребенок...
– Зато вы очень взрослый!
– обозлился Бузрук-ишан.
– Пустили меня по миру... Я не хочу терять последнее. Если Назири назовет мое имя...
– Помолчите, - поморщился Гиясходжа.
– Рисковать можно только в том случае, - угрюмо сказал шейх Исмаил, когда от тебя не зависит жизнь других людей. Но когда в твоих руках находится такое дело, как наше, риск - это преступление.
– Очень справедливые слова, - подал наконец голос паломник из Гилгита, до этого сидевший молча.
– Алчинбек Назири поставил под удар всю нашу организацию.
– Я должен сказать вам, - вздохнул Миян Кудрат, - что нам всем, очевидно, придется молиться за Алчинбека Назири...
– В каком смысле?
– никак ничего не мог понять Бузрукишан.
– Разве он уже умер? Или раскрыл все тайны?
– Как вы смеете подозревать в измене одного из самых верных наших сподвижников?
– искренне возмутился Миян Кудрат.
– Алчинбек Назири предпочтет смерть предательству!
– У погонщика своя цель, а у верблюда своя, - забыв о всяком почете, сердито забормотал Бузрук-ишан.
– Допрос в ГПУ - это не беседа за пловом. Может продать, может продать...
– Ну, хватит вам скулить!
– прикрикнул паломник.
– Сказали - не продаст, значит, не продаст.
– Один из наших великих святых Идрис-алахис-салом, пребывающий на четвертом небе, начертал в книге судеб все деяния, которые совершат истинные мусульмане
ради спасения исламской веры, - торжественно произнес Миян Кудрат, приложив руки к груди и закрыв глаза.– Ангелы Мункар и Накир, выйдя к воротам рая, будут за это встречать каждого правоверного...
Гиясходжа отозвал в сторону хромого дервиша. Миян Кудрат проводил их напряженным взглядом.
– Что с Назири?
– глухо спросил он.
– А вы разве не слышали? Он арестован.
– Я не об этом... К чему все эти разговоры об ангелах Мункаре и Накире?
– Жизнь Алчинбека Назири приближается к своему пределу...
– Послушайте, Сайд Агзамхан, или как вас там... Вы можете мне толком объяснить, что происходит?
– Наш Миян Кудрат - великий человек. Он предвидел провал Назири. И принял необходимые меры. Курьер, приехавший сегодня к хазрату, сообщил, что можно быть спокойным.
Назири никого не выдаст.
– Он мертв?
– Это дело ближайших часов. Завтра приедет еще один курьер. От него все узнаем.
– Так будет со всеми?
– Так будет с теми, кто личные амбиции будет противопоставлять общей цели. Ислам не терпит индивидуалистов.
Миян Кудрат продолжал тревожно следить за ними.
– Вы напрасно нервничаете, Гиясходжа, - сказал паломник.
– Лично вам ничего не угрожает. Возьмите себя в руки.
– Это плохое предзнаменование, - сказал Гиясходжа.
– Что именно?
– прищурился хромой дервиш.
– Потеря Алчинбека.
– Такие потери неизбежны. Борьба есть борьба. Без жертв не обойтись.
Курултай Кокандского вилайета завершил свою работу.
В одной из комнат общежития делегатов готовились к отъезду домой Хамза и Алиджан - собирали вещи, связывали книги, купленные для школы. Здесь же сидел на табуретке грустный Амантай - ему предстояло ехать в Самарканд, его избрали делегатом на республиканский съезд Советов.
Хамза подошел к нему и протянул большой конверт:
– В Самарканде передашь этот пакет лично товарищу Ахунбабаеву. Попроси его от имени дехкан приехать к нам во время сева. Скажи, что я буду ждать его.
– Было бы лучше, если вместо меня избрали бы вас, - сказал Амантай. Или нас обоих. Вернулись бы в Шахимардан вместе. А то что я там буду делать один? Все еще перепутаю.
– Ничего, ничего, - утешал его Хамза.
– Верно сделали, что избрали тебя. Я сам просил об этом. Ты же представитель шахимарданских батраков. От имени их должен говорить ты, а не я... А потом, твое дело молодое, много еще придется выступать.
Так что учись. Все впереди.
– Хамза-ака, надо торопиться, - напомнил Алиджан, - на поезд опоздаем.
– Интересно, застанете вы Мияна Кудрата в Шахимардане или нет?
– сказал Амантай.
– Успели они там что-нибудь натворить без нас?
И в эту минуту распахнулась дверь и в комнату вбежала Зульфизар.
– Хамза!
Хамза молча обнял Зульфизар.
Амантай и Алиджан, взяв книги и вещи, вышли.
– Простите меня, Хамза-ака! Я была не права! Только здесь я поняла, что не могу жить без вас!
– заплакала Зульфизар.