Взаперти
Шрифт:
Во мне два раза закрадывалась мысль о самоубийстве. В один момент просто перестать дышать. Но я не могу так сделать. У меня нет сил. Кроме того, нужно думать о свободе, о семье. Мои родные сейчас далеко, волнуются за меня, они ждут моего возвращения. Я еще могу быть с ними снова. Скоро я придумаю план, как отсюда сбежать. Найду слабую часть ящика, ударами сломаю замки или выберусь другим способом. Пока что, спешить с побегом не стоит. Следовало все тщательно продумать и только потом действовать. Но и долго тянуть не надо. Дня два я может без воды и протяну, однако кто знает, что последует потом.
Мне нужен брат. Он бы сразу выбил ящик, возможно, ему хватило бы трех ударов. Он придумал бы с десяток планов освобождения.
Мне кажется,
11 сентября
Это худший день в моей жизни. Он затмил собой все предыдущие дни, что я лежу здесь. Потому что они пришли. Они оба. Каннибал и Горгона. С такой болью ничто не может сравниться. Они изверги. Кроме них, нет на свете людей, способных на такое!
Ужасно, ужасно. До сих пор меня пробивает дрожь. Я не могу посмотреть на свои руки. Вместо ногтей на кончиках пальцах – мясо. У меня были длинные ногти, по их словам – «редкой красоты». Они связали мне ноги, чтобы я не вырывалась. Уже тогда я заподозрила неладное, так как Каннибал держал что-то вроде плоскогубцев, но с чересчур длинными зубцами. Я орала сквозь пластырь. Мотала головой из стороны в сторону. И тогда он меня ударил. Я затихла. Было больно, но не так, как стало позже.
Они развязали мне руки. И пока она держала меня, он зацепил зубцы за ноготь одним резким движением оторвал его. Из моих глаз непроизвольно катились слезы. Сползали по щекам, заливали уши. Каждый нерв в моем теле кричал. Так продолжалось несколько ужасно долгих минут. Кровь стекала по пальцам, капала на ящик. Боль проходила быстрой вспышкой, а потом становилась ноющей. Из последних сил я дергала рукой, старалась отнять у него инструмент для пыток (так я назвала плоскогубцы), но за попытку получала только удар в живот.
Мои глаза были устремлены на Каннибала и Горгону. Они не улыбались, но в глазах проглядывались веселые искорки.
Они не люди, они звери, ничегошеньки не знающие о любви и милосердии. Имеющие крайне смутное представление о жалости и о том, что чувствуют другие. Они – воплощение уродства.
Я терпела. И наконец на моих руках не осталось ни одного ногтя. До этого я не смотрела на свои руки, а теперь, то, что еще оставалось в животе грозилось вырваться наружу. Ненавидящим взглядом я смотрела на моих похитителей, словно ожидала чего-то. Жажду на фоне боли от вырывания ногтей я практически не замечала.
А потом они сказали, что принесут мне еды, но, если я скажу хоть слово, ее мне не видать еще долго. Потом, когда закрыли ящик добавили, что это плата за пытку.
Я ждала. Я была уверена, что они говорили правду.
Скоро они пожалеют об этом. Пожалеют о том, что совершили.
Они заставили меня понервничать. И очень сильно. Даже еда и вода не избавили меня от мысли, что они имели ввиду. Снова стало страшно.
Еда была вкусной. Рис недоваренный, но я съела его весь. И мясо. Оно было жестким, именно таким, какое я люблю. Вода была в кружке. Не сомневаюсь, они налили ее из-под крана. Все время, что я провела без пластыря и с не связанными руками, я молчала и незаметно осматривалась. Может быть, я в самом деле найду что-нибудь, что поможет мне сбежать?
Естественно, я ела в подвале. Я заставила их ждать долго-долго, пока доем. Они не возражали. Стояли рядом, Каннибал справа, чуть ли не касаясь телом ящика, а Горгона слева. И они не сводили с меня глаз. Это напрягало.
Я прислушивалась, не исключено, что услышу машину. Ни одной. Сомнений не осталось, стены звукоизолированы.
Ловушки, кругом сплошные ловушки. Они продержат меня здесь всю жизнь, если я не сбегу. Это будет не очень долго, потому что скоро я умру. Сегодняшней день я вытерпела. Даже не потеряла сознание. Но что будет завтра? Что они еще сделают?
Я доела. Мои руки дрожали,
когда я подносила ложку ко рту. Это все из-за боли. Они даже не дали мне повязку, чтобы обвязать вокруг пальцев. Боюсь, как бы не началось заражение.Я вновь лежала. Руки мне связали, а ноги развязывать не стали. Мол, скоро мы придем еще, и чтобы не делать лишние действия, не будем тебя развязывать. Абсурд. Я была сердита и шокирована. Как мне хотелось кинуть какую-нибудь фразочку, или попросить их отпустить меня, а я взамен не сказала бы никому ничего. Конечно, наврала бы, но они-то этого знать не будут. Это я и сказала, когда они хотели опять залепить мне рот. Вернее, жалобно промямлила. Поначалу голос сипел, пришлось откашляться. Но фразу я завершила.
Они смотрели на меня долго. Потом настроение у них изменилось. Ничего не сказав, они грубо и слишком туго залепили рот и ушли. Что-то внутри подсказывает, что в ближайшие два дня я снова буду без воды и еды.
Возможно, это самообман, но как только я осталась одна, кончики пальцев стало жечь огнем. Я хотела уснуть. Во сне не чувствуешь ни боли, ни голода. Сопли мешали дышать. Левую ноздрю заложило. Это все из-за слез. Сегодня я плакала куда больше, чем в последние три дня.
В итоге, поспать не получилось. Я лежала с закрытыми глазами, в основном размышляла, но иногда не думала ни о чем. Я не засыпала, я знала, что все еще нахожусь связанной ящике. Я вспоминала все хорошие моменты из жизни. Потому что, когда находишься в таком положении, где ни о какой радости не может быть и речи, хочется думать о хорошем. То хорошее, что уже прошло помогало скоротать время и поднимало настроение. А плохие воспоминания лишь делали хуже.
Я вспоминала, как мне нравилось играть на фортепиано. Я самоучка, но за эти годы научилась многому. Я любила изменять музыку, чтобы в них ясно выражался, например гнев или радость. Играя измененную музыку друзьям, они говорили, что она странная. Я спрашивала, в чем именно заключается странность. А они не знали, что ответить, не знали, как это описать. Они меня расстраивали. Ничего не смыслили в искусстве. В обычной музыке нельзя разглядеть душу, ты видишь только поверхность, а что скрывается в глубине, то недоступно твоим ушам. Я же пыталась разрушить эту поверхность. Не скажу, что все получалось. Даже наоборот, чаще всего мне не нравились мои изменения, я рвала листок с нотами и выбрасывала. Люди слишком мало видят. И в теперешней ситуации – я типичная их представительница.
Снова думаю о моем положении. Я пленница, лишенная возможности совершенствоваться. Они держат меня в заточении, в изоляции. И я не имею ни малейшего представления о происходящем в мире. За три дня могло случиться всякое. Я испытывала по отношению к этому смертельный ужас.
Как я теперь буду играть, без ногтей? Мне больно даже пошевелить пальцами, не говоря уже о том, чтобы жать по клавишам. Но, возможно, мне больше не придется играть. Я застонала. Пугает будущее, а точнее его неизвестность. Что со мной случится через пять лет? Они меня отпустят, я умру или меня найдет полиция? За кого я выйду замуж, как отреагируют знакомые на мое нахождение и смогу ли я завести детей? Меня похитили в самый неудачный момент жизни. Момент, когда еще не женщина, но и уже не маленькая девочка. Момент, когда пора задумываться о личной жизни и будущем. Создавать свою семью.
К вечеру пальцы стали заживать. Внешних изменений я не видела, но боль уменьшилась. Не думаю, что уже привыкла к ней, по-моему, к боли вообще нельзя привыкнуть. Снова хотелось есть и пить. С последнего приема пищи прошло часов одиннадцать. Но если ради еды, мне придется терпеть ту же боль (в конце концов остались еще ногти на ногах), я отказываюсь.
Тем не менее, от такого нельзя отказаться, это просто невозможно. Они придут, когда им будет угодно, и сделают то, что пожелают. Как бы не потерять сознание от боли. Меня все еще беспокоит, что они могут сделать с моим телом, когда я в отключке. А если быть точным – Каннибал.