Чтение онлайн

– С кем? – не понял бывший муж.

Мария задрожала, как осиновый лист, словно болезненный озноб проник во всё её тело. Она подняла глаза к матери, полные печали и мольбы.

«Ой, да что же Маша так его боится, словно он чудовище какое? Ну да, он грубый мужчина, но он ведь её отец. Он не раз ещё смахнёт сентиментальную слезу, когда узнает, кто ты для него».

— Я прошу тебя, не надо ему ничего говорить, – в очередной раз попросила Мария.

– Конечно не надо, – не выдержала Митрофановна, до которой донеслись слова Лошадкиной. – Потому что Владлен сразу выведет тебя на чистую воду… Верни квартиру, хуже будет.

Канцибер повернулся

к Грачёву, всем своим видом требуя от него объяснения происходящему.

– Владлен Иосифович, вас сегодня вызвали на допрос в полицию, поскольку в отделение поступило заявление от гражданки Нужняк Дарьи Митрофановны о том, что некая молодая женщина по имени Мария Лошадкина обманом пытается завладеть квартирой гражданки Царьковой, – начал рассказывать предысторию Егор. – В заявлении Нужняк обвинила женщину в том, что она, пользуясь одиночеством Царьковой, представилась ей как её дочь, от которой та отказалась в роддоме. Но она ошиблась. На самом деле я ездил в Псковскую область и установил, что Зинаида Фёдоровна поступала в родильный дом города Великие Луки, где родила девочку Лошадкину Марию, от которой потом отказалась, оставив её в родильном отделении. Так что никакого обмана не было. И вы должны подтвердить это в полиции.

– Это, по-видимому, та женщина, которую следствие подозревает в обмане? – ледяным тоном произнёс Канцибер.

Грачёв молча кивнул. Возникла небольшая пауза.

– Вы подтверждаете, что ваша жена ложилась под фамилией Лошадкина в великолукский роддом и вы ей в этом помогали? – не выдержал молчания Егор.

– Да, помогал, – признался бывший муж, с трудом размыкая губы, словно признавался в тяжком преступлении – До Олимпиады тогда оставалось меньше полгода. Она была номер один. Уже тогда чемпионка мира и Европы. Поэтому я через свои связи договорился, чтобы всё провести инкогнито. Поэтому её зарегистрировали под псевдонимом Лошадкина.

– Теперь-то хоть поняла, что была не права?! – победоносно повернулась Зинаида Фёдоровна к Митрофановне.

Дарья Нужняк поджала губы, ничего не отвечая, но было видно, что она растерялась от слов Владлена.

– Ты дальше расскажи, как потом я её искала, а её удочерили и отказались нам дать её адрес, – попросила бывшего мужа воспрянувшая духом пенсионерка.

– Мамочка, не надо, – раздалась очередная просьба Марии. – Не спрашивай его больше ни о чём.

Она плотнее прижалась к пожилой женщине, словно хотела спрятаться внутри неё.

– Так, значит, это всё правда? – раздался радостный голос стоящего в стороне и молчавшего всё это время Андрея.

– Если ты по поводу этой женщины, то она никакая ей не дочь, – огорошил всех своим категоричным высказыванием Канцибер. – Эта барышня просто ловкая мошенница, обманывающая мою бывшую жену.

– А!!! Что я говорила?! – выскочила на середину комнаты Митрофановна.

– Подождите, – возразил Егор. – А как же отказ от ребёнка, детский дом и последующее удочерение? Вы же только что подтвердили, что устраивали её в роддом.

– Не надо, Егор, – опять подала голос Мария. – Перестаньте в конце концов всё это выяснять.

– Да, я подтвердил, что привозил Зинаиду в Великие Луки, – обвёл всех присутствующих злым взглядом Канцибер. – Но какой ребёнок? Какая дочка? Разве я хоть слово сказал об этом? Она-то, ладно, сдвинулась умом. Но вы-то все, правда поверили её рассказу про роды?!

– Прекратите, я вас призываю именем Господа! – взмолилась молодая женщина.

– Да что ты, не бойся так его, – успокаивала как могла её родная мать. – Мало ли что этот злобный старик скажет. Ты вся дрожишь. Это, наверное, от нервов. Давай я тебя накрою. Это же просто безобразие какое-то. Пришёл над своей же дочерью измываться.

Зинаида Фёдоровна укрыла Марию своим одеялом почти с головой, так что на поверхности остался только хвост её волос. Однако и он

вскоре исчез под большим одеялом вслед за чем-то очень сильно перепуганной молодой женщиной.

– Вообще-то я не словам верю, а записям в журнале приёмного отделения, которые я изучал в роддоме Великих Лук, – привёл свой неоспоримый аргумент бывший капитан полиции. – Могу вам и фото показать, которое я на телефон сделал.

– Это лишнее, – поднял руку Канцибер, словно призывая всех к тишине. – Я положил её в роддом под фамилией Лошадкина, чтобы сделать ей АБОРТ! Аборт, понимаете?! Никакого ребёнка не было!

Одновременно с его словами стрельнула и погасла лампочка в люстре. В комнате за завешанными шторами стало сумрачно.

– Слышь, Владлен, ну у тебя и смехуёчки, – раздался голос Андрея, который в неожиданности от услышанного перешёл на свой ещё недавний быдловатый жаргон.

– Это очень злая шутка! – тут же перевёл Грачёв то, что хотел сказать Нужняк-младший.

– Какие могут быть шутки?! – разозлился Владлен Иосифович, сверкнув на всех глазами. – В роддоме в те времена, как вы понимаете, на криминальный аборт пойти не могли. Пришлось чуть ли не через райком партии договариваться с врачом. Поэтому её и записали как роженицу. После аборта она написала отказ от якобы рождённого ребёнка. Отказ оформили и написали в журнале регистраций передачу в Дом малютки, а поскольку никакого ребёнка не было, то понятно, не могло быть и детдома, и последующего удочерения.

– Как у тебя язык поворачивается?! – взорвалась негодованием Царькова. – Ты же сам ездил в детский дом, потом, после Олимпиады. Ты не слушай его, Мария. Совсем там у себя на конюшне из ума выжил.

– У неё, товарищ капитан, психическое заболевание на нервной почве развилось, – не обращая внимания на слова Царьковой, обратился Канцибер к бывшему полицейскому. – Врач сказал, что она не могла смириться с проведённым абортом, вот и нашла себе такое оправдание. Сама поверила в то, что написанный для прикрытия отказ от новорождённой истинный. Мне также врач посоветовал, чтобы психическая травма не усугублялась, подыграть ей. Вот я и говорил, что дочку мы заберём, и поехал в никуда… Просто пил пару дней на даче у друга, а потом сказал ей, что дочь удочерили. Она со временем вроде и успокоилась.

– Ты чего, дурень, плачешь? – раздался голос Митрофановны, увидевшей на глазах у своего сына слёзы. – Ничего нам от них не надо – ни принцесс, ни квартир. В своей халупе как-нибудь проживём.

– Лошадкину жалко… – не унимаясь, продолжал всхлипывать Нужняк-младший. Зинаида Фёдоровна почувствовала, как её руки, обнимающие дочь, стало покалывать тысячами маленьких иголок. Всё тело заныло и одеревенело, словно стало обескровленным. В голове раздался слабый шум, который становился всё сильнее, словно приближался издалека, становясь всё ближе и ближе. Вот уже она смогла различать отдельные звуки. И опять этот шум металла в металлическом лотке с медицинскими инструментами, от которого стынет в жилах. От которого хочется убежать, но невозможно, потому что руки прикручены кожаными ремнями и адская боль в низу живота, от которой не спасает анестезия.

«А-а-а! Вспомнила, я все вспомнила! Металлический звук хирургических инструментов, который преследовал меня всю жизнь, и лицо врача с марлевой повязкой на лице. Он склоняется надо мной, и в его глазах нетерпение какое-то нечеловеческое, сатанинское. “Всё будет хорошо, мамочка”, – слышу я его слова и понимаю, что ничего хорошего уже не будет. А потом боль, словно из меня вырывают сердце. Не моё, которое в груди, а другое, то, которое пряталось у меня в животе, маленькое ещё, не выросшее сердечко. А потом… кровь на простынях и презрительные лица пузатых мам в палате. Вздыхающие санитарки, меняющие белье. Стыд, стыд. А потом пришёл Канцибер: «Ты снова в сборной! Это золото будет нашим!»