Вырванное сердце
Шрифт:
— Да нет, ничего, я понимаю, что ты не хотел меня чем-то обидеть, – сквозь плотно сжатые зубы процедила мать Марии. – Но это всего лишь твои слова, а факты вещь упрямая.
– Факты? Какие факты? – пытаясь контролировать свои эмоции, не соглашался полицейский. – Я знаю каждый сантиметр тела моей Светочки. Каждый изгиб, складочку. Всё без исключения. А тут мне предлагают чёртов труп и хлопают по плечу: «Держись, брат, так жалко Светку!» Какого черта?! Я что, не знаю Светку?
Мужчина перевёл взгляд на свою жену, пристально ища её взгляд. Лицо его сразу приобрело более расслабленный вид, морщины
– Я осмотрел каждый сантиметр этого трупа, – тряхнув головой, начал он своё отчаянное признание. – Конечно, тело перемолотило словно через мясорубку, но мне достаточно того, что на теле не было её особых примет. У неё маленькая родинка на шее с левой стороны. А на трупе нет. У неё родимое пятнышко с трёхкопеечную монету на бедре, а на трупе, который мне предъявили, этого нет. А я же её мыл в тазу, как ребёнка, я же знаю её тело лучше, чем своё. У нас в общежитии никогда не бывает горячей воды. Так мы мылись по очереди прямо в комнате. Сначала дочку… Потом меня. Меня, а не её, потому, что её я не мог долго мыть… Она была такой ослепительной. Фу ты. Оговорился. То есть не была, а есть. Ты – моя любимая жена, Светлячок мой драгоценный.
Он увидел, как широко открытые глаза его жены моргнули, потом ещё раз, и ещё, с каждым разом увлажняя их всё больше и больше, собираясь в количестве, которое уже грозило прорвать плотину нижних век и разлиться по щекам. Всё портил взгляд тещи, которая не была такой сентиментальной и всем своим видом показывала, что ждёт продолжения его слов.
– Да я что… дочка ее признала. Вы бы видели, – стал апеллировать непосредственно к ней мужчина. – Ребёнка же не обманешь.
– Кто же тогда был в машине? – не сдавалась бывшая спортсменка. – Чей же труп тогда похоронили?
– А мне какое до этого дело? – как можно равнодушнее произнёс капитан, чувствуя, что ему наконец-то удаётся снова взять ситуацию под контроль.
– Там, в машине Настя сидит одна, поехали домой, – произнесла Мария, беря за руку Грачёва и показывая всем своим видом, что её выбор сделан.
«А может, так даже лучше, – совершенно спокойно отреагировала Зинаида Фёдоровна на решение дочери. – И неважно, кто там похоронен. А даже если и его жена! Жизнь продолжается! Главное, чтобы дочке было хорошо!»
В общежитие семья добралась уже затемно. Несмотря на позднее время, Настя никак не могла наговориться, каждый раз придумывая новые темы для бесед с мамой, отчего даже умудрилась посадить голосовые связки и начала смешно сипеть. Ситуацию чуть поправил горячий чай, но не надолго, и поэтому отцу пришлось сделать ей лёгкий выговор, принуждая к полному молчанию. Часы показывали полночь, поэтому хитрой девчонке наказание уже было нипочём. Она просто передала эстафету маме Свете, достав с полки большую книжку детских сказок. Улёгшись в кровать, она наконец-то умолкла и теперь слушала мелодичный голос своей мамы, читающей ей о дружбе девочки и мальчика, которого похитила
Снежная королева и на поиски которого отправилась эта отважная девочка Герда, в конце концов спасшая его из ледяного плена равнодушия с помощью своего маленького, но очень горячего сердца. Эта была любимая сказка девочки, и она хотела ещё много чего обсудить с мамой после её прочтения.Настя хотела спросить её о том, о чём стеснялась спросить отца, когда он первый раз прочитал эту сказочную историю. К примеру, она была уверена, что девочка любила этого мальчика как брата, но в то же время не совсем так. Ей почему-то всё время казалось, что Герда – это будущая невеста Кая, так по крайней мере она убеждала Севку, симпатичного мальчика из своего класса, с которым делала совместный доклад по творчеству Ханса Кристиана Андерсена. Севка, у которого была старшая сестра, с этим категорически не соглашался, и Насте хотелось доказать этому мальчишке свою правоту. Но сегодня она не рассчитала свои силы и, убаюканная голосом мамы, крепко уснула. Так крепко, что её даже не разбудил телефон.
– Алло! – Женщина быстро приняла вызов, отойдя от кровати дочери в другой конец комнаты, и уставилась лицом в тёмное окно, в котором можно было разглядеть лишь тусклое освещение улиц да яркие вспышки фар припозднившихся автомашин.
Егор заметил, как мгновенно напряглось и посерело лицо его Светланы. Было видно, что ей выговаривали что-то неприятное, и она терпеливо слушала, словно боялась навлечь на себя ещё большую беду.
– Да, я сделаю это завтра же, обещаю. – Её отражение в оконном стекле выглядело вытянутым, что делало его ещё более испуганным.
– Неприятности на работе? – осторожно попытался затронуть щекотливую тему полицейский.
– Ерунда, – отмахнулась Светлана, попытавшись принять непринуждённый вид.
– А ты где работаешь? – стал нащупывать «дорожку» Грачёв, понимая, что этому разговору всё равно быть, и чем раньше, тем лучше.
– Да ничего особенного, в одной благотворительной организации, – ответила жена, всем своим видом давая понять, что этот разговор её раздражает.
– Мне кажется, что у тебя неприятности с руководством, – продолжал напирать оперативник.
– У меня нет руководства, – с раздражением в голосе произнесла молодая женщина. – И хватит меня допрашивать, господин следователь!
«Сейчас уйдёт. Ещё пару вопросов, и я снова её упущу. Хватит! Отложу своё дознание до завтра. Вон она какая сладкая! Глазки сердитые… Губки надула… Хочу эти губки поцеловать».
— Извини, Светлячок, за мою надоедливость, привычка за много лет выработалась приставать с расспросами, можно сказать, профессиональная деформация. – Грачёв достал из холодильника бутылку коньяка и задернул штору, отгородившись от детского уголка. – Давай за мир между нами… по пятьдесят капель.
Он с надеждой занёс бутылку над широким бокалом.
«Если кивнёт, значит, сегодня ночью будет моей», – загадал мужчина. Женщина словно прочитала его мысли и долго смотрела ему в глаза, не торопясь принимать решение. Наконец она дала своё согласие, и они выпили. В животе зажгло, а кровь ускорила свой бег, стимулируя мужчину к активным действиям.
«Как к ней обращаться? Как называть? Светой или Марией? Нет, всё же она моя жена! Значит, Света!»