Выбор
Шрифт:
– Испей нашего вина, государь, - седой старец, сельский староста, поднес Эйтору, как и прежде, окруженному верными рыцарями, полную до краев чашу.
– Пусть вместе с тобой под наш кров войдет королевская удача!
Правитель Альфиона осторожно, чтобы не расплескать - дурной знак!
– принял кубок из рук крестьянина и не торопясь осушил его до дна, затем довольно крякнув и вполне по-простецки утершись рукавом. Эйтор знал этот обычай - с вождем пребывает благословение Богов, древних, тех, чьи имена уже почти забылись, но в кого все так же верили в отдаленных землях. И где бы ни был правитель, часть его удачи останется в этом месте навсегда, потому-то, к примеру, простолюдины были рады любым обноскам, прежде принадлежавшим их
– Времена нынче неспокойные, - промолвил староста, пока Эйтор энергично жевал кусок жареного мяса, истекавшего жиром.
– Страшные времена настают. В королевстве смута, горцы с востока грозя набегом, на что не решались уже много лет. Нет порядка, и даже наши сеньоры бросают на произвол судьбы своих подданных. Мы уж и не чаяли, повелитель, что ты сам явишься сюда, дабы вернуть покой землям Альфиона.
– Предстоит битва, - помотав головой, невнятно - трудно говорить членораздельно с набитым ртом - пробурчал Эйтор.
– Ты прав, настил опасные времена. Кажется, в сердцах людей больше нет места долгу и верности. Наш враг силен и жаждет победы, которая принесет ему власть и богатство. Но правда на моей стороне, и мы победим, - уверенно молвил он.
Вместе с королем пировали его избранные рыцари, первым среди которых, конечно же, был лорд Грефус. Присутствовал здесь и чародей Рупрехт, но этот, в отличие от благородных господ, держался тихо и неприметно. Маг до сих пор не вымолвил ни слова, но зато вслушивался в каждый разговор, завязывавшийся за столом. А говорили много и охотно, тем больше, чем больше вина и хмельного пива перебиралось из жбанов и кувшинов в казавшиеся бездонными чрева господ рыцарей, никогда не отказывавших себе в выпивке.
– Странно, что Эрвин медлит, - заметил Грефус, одни из немногих, кто казался вполне трезвым. Сейчас лорд охранял государя, и нуждался в светлом рассудке, а потому только чуть пригубил из поднесенного ему кубка.
– Он собрал великую силу, и любой на месте твоего брата, государь, давно уже наступал бы. Под рукой Эрвина больше полутысячи одних только наемников, а это опасные бойцы, умелые, давно привыкшие к войне, жизни своей без нее не мыслящие, - воскликнул он.
– Да к тому же дружины тех дворян, что признали его своим господином, то есть еще несколько сотен хорошо вооруженных и неплохо обученных воинов.
– Должно быть, даже это войско кажется ему недостаточным, - пожал плечами Эйтор. Король, в отличие от своего слуги, не ограничивал себя ни в чем, опрокидывая один кубок за другим и нажевывая терпкое вино мясом, моленными грибами, жареными крылышками, и всем прочим, что успели собрать к появлению государя радушные хозяева.
– Среди предателей нет единства, и Эрвин вполне здраво опасается, что многие покинут его, поняв, что с захватом столицы битва за Альфион лишь начинается, ведь никому не охота умирать. К тому же и я на месте брата дождался бы горцев, которые явно будут проявлять больше преданности, чем лорды и рыцари.
Меж тем гости все больше хмелели, престав постепенно следить за собственными словами. Наперебой звучали здравницы, часто не вполне пристойные, кто-то с кем-то спорил, пересыпая свои аргументы отборной бранью. Как всегда, вдоволь наевшись и напившись, благородные господа быстро позабыли о куртуазных манерах.
– Да прихвостни самозванца, должно быть, уже бегут со всех ног, спешат спрятаться в норы, из которых и повылезали, точно черви!
– Один из рыцарей, услышав спор Эйтора с Грефусом, не смог удержаться, чтобы не высказать свое мнение, вполне бесцеремонно встряв в беседу.
– Стоило им только узнать о том, что Его величество жив, вопреки всем слухам, как эти вероломные твари в очередной раз позабыли те клятвы, которые, в этот раз, давали уже безродному самозванцу. Стоит только тебе, государь, явиться под стены Фальхейна, как ворота сами собой отворятся, чтобы
Рыцарь был молод, и едва прошел воинское посвящение, получив право носить золотые шпоры. Он не успел отличиться в сражениях, но жаждал выслужиться перед королем, и потому сейчас не мог просто молчать. Что ж, одного он добился несомненно - Эйтор удостоил болтливого глупца весьма пристального внимания.
Король, услышав даже сквозь нарастающий шум хвастливые речи, одарил рыцаря таким презрительным, полным злой насмешки взглядом, что тот просто подавился готовыми сорваться с уст словами. Дворянин, на которого обратили взгляды и ближние соратники государя, густо покраснел, сразу как-то сжавшись, попытавшись стать как можно менее заметным.
Эйтор ничего не сказал глупцу, но не потому, что сказать ему нечего. Король очень хорошо знал своего названного брата, помнил его гордыню, упрямство, которое и сделало наследника престола изгнанником. А потому Эйтор ни на миг не верил, что нерешительность Эрвина вызвана страхом, тем более, бояться тому было особенно нечего.
Так же, очевидно, думал и лорд Грефус, пусть он и не мог знать Эрвина так хорошо, как его господин. Но, в отличие от короля, лорд молчать не стал.
– Самозванец затаился, точно паук, висящий на краешке своей ловчей сети, - жестко прорычал Грефус, от избытка чувств слегка ударив по столу кулаком. Прочнее дубовые доски при этом издали жалобный треск, а с дальнего края стола свалился глиняный кувшин.
– Он выжидает момент, чтобы бить наверняка. Наши силы почти равны, перевес незначителен, а если помнить о том, что и с той и с другой стороны полно бойцов, все еще колеблющихся, крайне ненадежных, то разницей в числе воинов и вовсе модно пренебречь. А в такой ситуации успех ждет того, кто умеет ждать, но при этом способен в нужный час действовать быстро, решительно, не считаясь с потерями. И Эрвин именно таков, а потому будет верхом глупости полагать, будто он чего-то боится. Трус и не подумал бы затеять все это, а тот, на чьих руках кровь сотен воинов, уж точно пойдет до конца.
Лорда поддержали одобрительным гулом. Те, кто собрался здесь, в этой крестьянской лачуге, притом лучшей, самой чистой и самой просторной из всех изб в поселке, были в большинстве своем умелыми воинами. А настоящий боец никогда не посмеет относиться с пренебрежением даже к самому ничтожному противнику, ибо вонзить кинжал в спину зазевавшемуся богатырю способен и калека.
– А, что, старик, - обратился Эйтор к сельскому голове, забыв на мгновение о Грефусе и иже с ним.
– В ваших краях все ли так же, как сам ты, хранят верность законному владыке, или тоже только и ждут, как бы присягнуть самозванцу?
Под взглядом короля старика передернуло и он, казалось, в одно мгновение поседел еще больше, хоть больше, казалось, уже некуда.
– Мы верны тебе, повелитель, - дрогнувшим голосом вымолвил дед, кажется, сам не вполне веривший, что разговаривает почти на равных с самим владыкой Альфиона.
– И мы готовы умереть за тебя. Но вот наш сеньор, его милость Витус...
– Что же твой сеньор?
– чувствуя робость в своем собеседнике, король проявил нетерпение, возвысив голос: - Говори, старик, не томи!
– Прости, господин, - виновато пробормотал крестьянин.
– Его милость рыцарь Витус, не скрываясь, поднял на донжоне своего замка стяг мятежников, стяг самозванца, именующего себя принцем Эрвином, и сейчас собирает отряд, чтобы послать его в Фальхейн, тем засвидетельствовав свою верность бунтовщикам.
От возмущения король на миг лишился дара речи, ибо прежде и подумать не мог, что пирует в такой близости от одного из многочисленных гнезд измены. Эйцтор только и мог, что багроветь, грозно хмуря брови и скрежеща зубами. Зато не потерялись его спутники. Они слышали слова старика, и разразились шквалом гневных возгласов.