Выбор
Шрифт:
Мир и порядок в Хельдсее держался на остриях копий и мечей, и давно уже никто не осмеливался нарушать здешние законы. Быть может, едва только отойдя от берега, пиратская ладья устремится в погоню за бросившим якорь по соседству видарским парусником, высокобортной торговой посудиной, трюмы которой наверняка были полны всяких диковин, и погоня эта оборвется короткой, но яростной схваткой. Но сейчас "Жемчужный Змей" походил на сытого зверя, задремавшего, разомлевшего на солнце, но все равно настороженного и готового к смертельному броску в любой миг.
В эти часы борту "Змея" осталось едва ли с десяток матросов, без особого рвения чинивших такелаж и прятавших в трюм припасы. Как раз в эти мгновение
Все были заняты привычной работой, и грозный капитан, на время забыв о своих людях, сосредоточился на том, что творилось на берегу. Даже отсюда был слышен гомон торговок, расставивших свои лотки прямо на набережной, и зазывавших к себе проходивших мимо моряков. Им вторили бродившие по берегу моряки, спешившие насладиться ощущением земной тверди под ногами, а где-то рядом, на одном из ошвартовавшихся у причала кораблей - прибывшем откуда-то с юга, если судить по оснастке и деревянному украшению на носу - моряки тянули странную заунывную песню. И над всем этим стоял не смолкавший ни на миг крик сотен чаек, белоснежными проблесками рассекавших небо.
Хватало и запахов - с берега, из распахнутых дверей трактиров, тянуло жареным с чесноком мясом и свежим пивом, утлые суденышки местных рыбаков распространяли вокруг себя ядреный рыбий дух, а от нагретых весенним солнцем палуб поднимался такой милы каждому моряку запах смолы. Все это, собравшись воедино, превращалось в странную смесь, которая не каждому показалась бы приятной. Но Хреки, часто бывавший на этом берегу, в этом большом, суматошном городе, вдыхал аромат полной грудью, словно лучшие благовонья. В прочем, слаще ладана для беспощадного морского разбойника, самого искусного капитана в северных морях, был запах смолы и ядреного пота, и милее любых дворцов, пусть целиком сложенных из золотых слитков - зыбь палубы надежного корабля, давно уже ставшего настоящим домом для самого Хреки и для трех дюжин его воинов, отчаянных бродяг и бесстрашных путешественников.
Разноголосье, звучавшее с берега, подхватывало Хреки, точно морские волны, унося куда-то в полную света даль. Но вдруг в эту идиллию вмешалось нечто чуждое, и капитан, сбросив с себя навеянные морем чары, прислушался к странному разговору. Шкипер отчетливо слышал голос одного из своих матросов, что-то говорившего, причем с все большим и большим нетерпением. А ему отвечал, спокойно, с ленцой, явный чужак - местный говор Хреки распознал бы сразу. Голоса звучали все громче, и постепенно капитан смог различить не только обрывки слов, но и целые фразы.
– Я сказал тебе, чужеземец, уходи, - настойчиво, с нарождавшейся злостью, произнес матрос.
– Убирайся прочь. Мой капитан не станет тратить на тебя время, бродяга!
– Лишь несколько слов, - последовал ответ. Странно, в голосе незнакомца было слышно полнейшее спокойствие.
– Я хочу сказать ему всего пару слов, а потом, если ваш капитан пожелает, исчезну, и никогда больше не стану беспокоить тебя.
– Ты слишком упрям, как все сухопутные крысы, - сердито бросил матрос.
– Пожалуй, тебя стоит поучить кое-чему.
Раздалась возня, хриплое дыхание, а затем - шлепок, какой могло издать упавшее на доски тело. После этого Хреки, уже не мешкая, вскочил на ноги, и увидел, что возле сходней лежит, неловко шевеля руками и ногами, и пытаясь встать, его человек, а на палубу уже ступил незваный гость, уверенной походкой двинувшийся как раз к капитану.
– Кто ты такой, - сурово спросил Хреки, исподлобья
уставившись на чужака.– И как ты посмел без спроса подняться на мой корабль, еще и покалечив при этом моего человека? Что, ты полагаешь, я могу сейчас сделать с тобой, наглец?
– грозно нахмурился капитан, надвигаясь на гостя.
Тем временем подтянулись и остававшиеся на ладье моряки, замкнув чужака в кольцо. Крепкие мужчины, обнаженные по пояс, в широких парусиновых или кожаных штанах, с торсами, покрытыми множеством зарубцевавшихся и совсем свежих шрамов, грозно сверлили мрачными взглядами странного человека, столь нахально явившегося на их корабль. Кое-кто нервно поглаживал рукояти широких ножей, будучи готов легко пустить их в ход. Однако чужак, оказавшись в окружении весьма свирепо настроенных мореходов, отчаянных пиратов и путешественников, казалось, ничуть не испугался, хотя не мог не знать, на что способны эти суровые люди.
– Твой человек цел и невредим, - усмехаясь, ответил пришелец, без страха смотревший в глаза капитану Хреки.
– Я лишь слегка помял его, в назидание, что не стоит слишком сильно полагаться на собственные кулаки. Ты же, я думаю, не будешь держать на меня зла, и оставишь на своем корабле.
От неожиданности Хреки лишился дара речи, выпучив глаза и только беззвучно открывая рот, словно выброшенная на берег рыба. А его матросы разразились удивленными возгласами, перемежая их отборной бранью. В прочем, чужака не смутило и это.
Капитан успел хорошо рассмотреть гостя, и понял, что тот очень не прост. Это было еще молодой парень, высокий - лишь на полголовы ниже самого Хреки, считавшегося чуть ли не великаном - жилистый, словно целиком состоящий из мускулов. Он был одет просто, в такие же, как на многих моряках, кожане штаны, полотняную рубаху с воротом на шнуровке, и короткий кафтан, тоже весьма потрепанный, а на ногах были прочные сапоги из тюленьей кожи. На поясе чужака висел меч, обычный прямой клинок в ножнах, лишенных почти любых украшений, и о качестве стали оставалось только гадать. В прочем, Хреки почему-то сразу решил, что оружие это едва ли может быть поделкой простого ремесленника.
Но самым примечательным в облике незваного гостя была седина. Его волосы, стянутые на затылке в тугой хвост, казалось, были осыпаны инеем, и Хреки, многое повидавший на своем веку, мог только гадать, что же довелось пережить этому парню. И еще капитан видел в глазах чужака голодный блеск, словно это был не человек, а волк, свирепый лесной хищник, почуявший близкую добычу. Но капитан при этом чувствовал - быть может, кожей, или тем странным чувством, которому еще не придумали названия - что гость явился на "Жемчужный Змей" не для того, чтобы убивать, не для мщения. И все же оставлять безнаказанной проявленную чужаком наглость было нельзя.
– Прежде, чем говорить со мной, докажи, что ты достоин этого, - оскалился Хреки.
– Докажи, что вправе стоять на этой палубе.
– Капитан взглядом разыскал в толпе двух человек, назвав их по именам: - Сунвиг, Велбег, выставьте этого наглеца прочь с корабля, или вышвырните за борт, как сами пожелаете.
– И, вновь обращаясь к чужаку, усмехаясь, произнес: - Если ты останешься на ногах, а мои парни - нет, то я, возможно, и выслушаю тебя.
Вместо ответа чужак сбросил кафтан, а затем отстегнул от пояса меч, аккуратно, словно тот был сделан не из закаленной стали, а из нежного хрусталя, положив его на палубу. Моряки, переглянувшись между собой, кивнули друг другу, тоже бросили широкие ножи, чтобы вести бой на равных. В любом случае, их было двое против одного, и они не боялись ни боли, ни крови, успев отнять прежде не одну человеческую жизнь. Так что потасовка со странным пришельцем казалась матросам лишь забавой.