Выбор альтернатора
Шрифт:
Старик присмотрелся и радостно подпрыгнул:
— Храм Ишидаи! — возбужденно всхлипнул он, прослезившись.
— Х-храм Ишидаи?! — растерялся я. — Рыбы-попугая?! Это что, ваше верховное божество?!
— ИШ-ТА-Р! — неистово прорычал Стендаль.
— Ну и?…
«Чего радуешься-то?» — хотел поинтересоваться я, но не получилось.
Не обращая на меня внимания, Сандаль, ликующе попискивая, засеменил в сторону строения с утроенной скоростью, временами даже забывая опираться на свой посох. Пожав плечами, я поспешил за ним. Кто знает, может, этот храм и есть цель нашего путешествия?
Оказалось, что нет. Хотя побывка там мне очень даже понравилась…
Четыре часа безумного галопа по камням
Между прочим, лично я категорически против того, чтобы бордели именовали храмами! Возникает жуткая неразбериха!.. Впрочем, кто я такой, чтобы реформировать столь высокие материи? Тем более в данном конкретном случае!
О том, что в этом храме не практикуются религиозные служения, догадаться было не трудно. Изящные прислужницы, чьи одеяния составляли несколько тонких ленточек на каждой, при виде нас вроде как ненароком принимали ТАКИЕ позы!.. Единственно, что здорово нервировало, напоминая о моем строгом моральном воспитании, — мрачное исполнение De Profundis [2] где-то на заднем плане.
2
Из глубины (лат.). Начало покаянного псалма, который читается как отходная молитва над умирающим.
Стоявшая ближе других ко мне дева лукаво повела крохотными рожками, украшавшими ее чистый лоб, и с поклоном протянула кубок дымящегося вина. Старый Сандаль уже испарился где-то в необъятных просторах помещения.
— Ebrietas omne vitium deliquit! [3] — как можно строже отказался я, жадно припадая к кубку. После стольких дней воздержания вино резко ударило в голову — и понеслось…
Обильные яства, крепкие вина, мои горячие лекции о вреде чрезмерного употребления алкоголя вкупе с развратом, дикие пляски с обнаженными жрицами и не менее дикие оргии с ними же — все слилось в сладострастный кошмар! Меня нисколько не смутили ни отсутствие законных требований платы хотя бы за еду и питье, ни изящные хвостики дев, растущие оттуда, где у нормальных людей кончается копчик, ни жгучий интерес к моей скромной фигуре… Я расслаблялся, как мог! Пока не настал безрадостный день, когда нас бесцеремонно вышвырнули за порог и с грохотом, чувствительно отозвавшимся в больной голове, не захлопнули врата. Произошло все столь стремительно и беспричинно, что я даже растерялся.
3
Пьянство — мать всех пороков (лат.).
— А? Где? Почему? — тупо бормотал я, силясь понять, что произошло.
— Время истекло, — сообщил мне гнусавый голос.
— Чего? — повернулся я в его сторону.
Омерзительный облик замершего рядом Сандаля вызвал острый приступ тошноты. Что за свинство, в самом деле?! Мало того, что нагло вышвырнули вон, так еще и старый наркоман в придачу!.. Я был просто убит горем. Ну и жуткой головной болью, конечно, тоже.
— Что сие значит? — нехотя поинтересовался я.
— Только то, что время истекло! — вышел из себя старикашка, похоже, страдавший не меньше моего.
Я занес было ногу для пинка, но вовремя передумал — в таком состоянии мог легко промахнуться и упасть на камни. Горестно вздохнув, осторожно, чтобы не зацепиться за собственный плащ, прервал движение конечности.
— Слушай, Сандаль, — многозначительно промямлил я, чувствуя во рту загадочный привкус (то ли зарина наглотался, то ли ручку медную дверную глодал?), — так хочется кого-нибудь убить! Вот хоть даже тебя…
Разумеется,
преувеличил! Никого убивать и не собирался, разве что себя. Да и физически просто не смог бы.Однако Стендаль, у которого и без того не шибко шустрая соображалка работала еще медленнее обычного, поверил и объяснил, как смог:
— Когда жрицы берут свое — время выходит… Возрадуйся! Ты будешь иметь продолжение!
Туманно как-то… Неудовлетворительно…
Старательно, чтобы Сандаль фиксировал каждое мое движение, выбрал камень потяжелее и взвесил его в руке, выразительно глядя на дедушку.
Старик и не подумал испугаться! Наоборот, замахнулся на меня увесистым посохом, которым обычно имел привычку лишать жизни мелких и не очень грызунов.
Запахло серьезным смертоубийством.
Два дурака стояли посреди каменной пустыни друг против друга и готовились пролить живую кровь, драгоценную хотя бы уже потому, что ее в этом мире оставалось вовсе не так много! Один был в отчаянии, потому что его оторвали от любимого дела, вышвырнули на улицу и испортили настроение показом жуткой образины второго… Другой негодовал, потому что… Да просто в силу своей природной тупости!
В небе завыл мертвый ветер. На земле вокруг, хрипя, подыхали крысы и гады, не выдержавшие могучего перегара… Время шло…
Неутомимые герои с мрачной решительностью в глазах стояли лицом к лицу, ожидая роковой ошибки в действиях противника. Не было на свете сил, способных умерить их гнев. Они источали ненависть черной слизью. Ими владела только одна цель — убить, изничтожить врага! И время шло…
Секунды текли и текли в бесконечность… Они забыли о своей усталости… И час настал!
Никак не меньше, чем через три минуты, я не выдержал и выронил камень. С бешеным ликованием Сандаль вскинул руки к небу и замертво рухнул на твердые камни, захрапев мгновением спустя. Равнодушно плюнув на распростертое у моих ног тело врага, я осторожно присел около стены храма, блаженно прикрыл глаза и отключился с сознанием честно выполненного долга.
… Я опять лежал посреди мраморного бассейна, наполненного мертвой, пронзительно голубой водой, распространявшей страх смерти. Не боязнь умереть — нет! Это был именно страх — дыхание матери всего сущего, прародительницы хаоса, повелительницы кошмаров. Той, что выше людей, демонов, древних богов… Той, которая придет в самый последний день… Той, что дала жизнь всему сущему и заберет ее по праву… И я, чужак в этом мире, человек, который никогда не рождался, был ее очередной жертвой!
С небывалой ясностью я понял, что был здесь уже не раз. Не помнил этого, но знал. Я знал, что будет дальше: скоро из черного прохода выйдет ненавистный пикт — вновь и вновь забирать мою жизнь, как он делал это неоднократно. Я предвкушал боль, которую он мне принесет, — боль, заставлявшую стонать каждую клеточку моего тела, приносящую странный, пугающий, но вместе с тем желанный покой…
Из открывшегося в стене прохода вышел мой мучитель и направился ко мне. Я смотрел в его равнодушные мертвые глаза, овладевавшие моим сознанием…
Сильный удар в висок вырвал меня из сладостных оков сна.
— Ау, блеб, скотина! — возопил я, корчась от жестокой боли.
Кровь хлестала из рассеченного лба и заливала лицо. Зажав рану рукой, я попытался вычислить замысловатую траекторию радостно прыгавшего около меня Сандаля, чтобы покончить с ним одним стремительным ударом. Уловив подходящий момент, стиснул зубы и ринулся на него, словно молния, метя кулаком в горло. Увы, старик ловко ускользнул из моих рук, в которых на память об этой бесславной попытке остался лишь клок гнилой ткани.