Все равно!
Шрифт:
Мои собаки уже наелись и не желали никуда уходить. Красавица подошла ко мне, посмотрела недоверчиво на мою новую, пахнущую чужим запахом одежду, узнала и потёрлась своей громадной головой.
– Пошли отсюда!
Она побежала следом, по дороге ухватив несъеденную полутушку барана, закинув её чисто по-волчьи, за спину. Остальные припустились за ней.
Мы расстались на улице, им нужно было идти домой, а мой путь лежал к станции, до которой ещё надо было добраться. Слёз и душераздирающих сцен не было.
– До свидания, собачки!
Я сменил свою сумку на громадный кожаный портфель
Держа курс всё время на минарет Калян, я вышел на площадь Регистан, рядом с которой уже начинал собираться базар. Походив по рядам около часа, я обменял мою обременительную одежду на скромную чёрную майку, джинсы и австрийскую солдатскую летнюю куртку, неведомо какими путями попавшую сюда с Альпийских курортов. Тёмные очки и кепка афганка завершили портрет. За портфель мне предложили брать чего захочу, но я захотел только баул НАТОвского образца, где их солдаты таскают свои личные вещи, и место за занавеской, чтобы переложить мою добычу.
После этого я направился прямо в парикмахерскую, где меня тут же спросили, кто это меня так оболванил?
Ответил как Шварценеггер в фильме "Красная жара".
– Армия!
После чего никаких вопросов не возникло. Короткая причёска. Что ещё?
К десяти утра я был уже на вокзале и направился на то место где днём раньше я покупал манты. Он должен был меня вспомнить. Вряд ли кто-нибудь покупает у него манты десятками.
Я остановился в нескольких шагах, и скоро услышал:
– Что зря стоишь, сынок. Купи манты пока горячий!
– Дед, у тебя же там один лук.- сказал как пароль.
– Почему говоришь один?...- начал, он и оборвал самого себя.
– Это ты, сынок? Совсем тебя не узнать!
Говоря это он крутил пакетик из бумажки.
– На поезд не ходи, ищут тебя. Отсюда тоже уходить надо.
Он бросил свой пакетик, и взял таз в охапку.
– Пошли, быстрее!
Через площадь мы вышли на боковую улочку, где под инжиром у дувала стоял двухсотый Мерс.
– Лезь на заднее сиденье, и ложись.
Дед уселся за руль и тронул машину с места.
– Обьясни хоть, в чём дело?
– Вчера ты садился в девятый вагон. Потом все забегали. Люди Курханджона были убиты в девятом вагоне. Утром ты приходишь на станцию опять. Я дурак, да?
А вот это что?
Он протягивал через плечо листовку, напечатанную по-узбекски, с портретами нескольких людей. Один был с бородой и усами, другой был без бороды и усов, но это был я.
– Все одинокий русский мужчина проверяют. Тебе нельзя туда. Никуда нельзя. Ждать надо! Мой имя Искандер, а твой как?
– Жека, а ты я смотрю непростой старик, Искандер.
– Ты мне вчера большой деньга дал, старика пожалел. Искандер добро помнит.
На одной из улочек, в десяти минутах езды от вокзала, старик завёл машину в ворота, открывшиеся сами по себе.
– Не удивляйся,- сказал он -это как радио в машине, когда подьезжаю близко, ворота открываются.
– Ты должно быть миллионер, бобо. А зачем же ты манты продаёшь?
– Человек должен что-то
делать. Разве это плохой занятие?– Не хочешь сказать...
– Почему? Скажу, только не сейчас. Вылезай!
Из-за угла дома вышел человек с чем-то вроде серпа в руках и остановился, внимательно глядя на меня.
– Скажи ему Жека, что у тебя в сумке, а то он беспокоится.
Я медленно достал из сумки АК и пистолет, точно такой как дал мне Мишка - ТТ, интересно как он смог угадать, что там оружие?
– Успокоился Абдуллоджон? Возьми и спрячь это, пока. Не беспокойся,- обратился он ко мне, -Пока ты здесь, на тебя даже муха не сядет, Жека. Иди в дом, я покажу тебе твои комнаты, отдохни. Вечером поговорим.
Перед тем как уснуть, я суммировал то что видел в особняке Искандера.
Пока я видел только трёх телохранителей. Второй заходил ко мне и спрашивал, что господину угодно? Третий сидел в амбразуре под крышей дома, я бы его никогда не заметил, если бы не неестественная тень внутри. Но это не значит, что их всего трое.
Вечером из уважения к гостю, старик распорядился накрыть стол, на европейский манер. Побормотав что-то со сложенными у лица руками, он сделал жест омывающий его, взял лепёшку из большого блюда, разломил пополам и подал одну мне, своими крепкими узловатыми пальцами.
– Я знаю о чём ты хочешь меня спросить.- он вздохнул.
– Ты получишь ответы, но сначала я должен узнать тебя. Ответь мне на вопрос, тебе было трудно справиться с теми двумя?
– С какими, теми?
– Я не хотел заглядывать так далеко назад.- сказал он.
– Про Австрию я видел целое кино.
Он хлопнул в ладоши. Зажёгся экран телевизора. Происходящее на экране заинтересовало меня, потому что в главной роли был я, выходящий из агентства Аэрофлота. Трёхминутку я досмотрел до конца, обрывавшуюся на отъезжающем такси.
– Мне интересно как было вчера в поезде, Жека.- он отпил воды из высокого серебряного кувшина.
– Расскажи мне.
Я видел неподдельный интерес профессионала, поэтому рассказал всё. А зачем мне скрывать? До того момента, как я появился на вокзале сегодня утром.
– Аллах послал мне тебя, сынок!- наконец сказал Искандер.
– Видимо теперь моя очередь говорить.
Вкратце его речь сводилась к тому, что существовавшие раньше феодально-байские отношения, качественно изменились. Исчезли стоны и ропот замученных непосильной работой на бая декхан, хотя и это сохранилось в современном Узбекистане, но в очень маленьких количествах.
– Люди должны быть свободны, но также они должны нести ответственность за принимаемые ими решения. Если допустим, декханин хочет заработать много денег, и он заставляет свою семью работать в поле день и ночь, то он получит в конце года, колоссальную сумму за свой хлопок. Но дети лишатся образования.
Очень нечасто, но среди них попадаются очень талантливые. Таким мы помогаем. Мало того, мы помогаем их семьям ни в чём не нуждаться. Но, мы не благотворительная организация. Всю жизнь после этого, любая информация попавшая к ним в руки, будет ложиться вот на этот стол. Мы не делаем различия по национальности или вероисповедованию. Потому что информация не имеет ни того, ни другого.