Время вспомнить
Шрифт:
Мейри воззвала к Богам Дома и вдруг впервые в своей жизни явственно услышала, как Богиня, явившаяся на ее зов, лязгнула оружием, поднятым в двенадцати ее руках. Усталость и напряженность, видимо, усилили восприятие. Даже старые саги редко становились свидетелями того, как боги проявляют свое присутствие в теле людей. Пленс отлетел от спины Мейри и ударился в стену напротив. Он был эфирен, но все же обладал некоторой материальностью, потому как стоящие на каминной полке грубые подсвечники и лампы затряслись и зазвенели.
Девушка села на кровати. Она проводила Тайилу накануне вечером, сделала вид, что собирается уехать, а сама спряталась здесь, в грязной гостинице над корчмой в Озорном Патчале. Тай, как всегда, обошлась почти без слез, но Мейри видела, как ей больно. Бедная девочка, должно быть, посчитала поведение подруги предательством. Хотя нет, не стоит недооценивать юную госпожу
Внизу хлопотали кухарки. Жизнь на постоялом дворе только начиналась с закатом. Под окнами шумели цеховики, стягивающиеся к корчме, чтобы расслабиться перед ленным днем. По коридорам второго этажа бегали из комнаты в комнату, хохотали и хлопали дверьми гулящие девки. Их здесь было не меньше двух четверок. Мейри сняла самые дорогие покои - с камином, одной кроватью и крепким замком. Тай не видела, что вместо десятка золотых сагиня взяла предложенного ей из кошелька всего четыре монеты. Четверку золота можно было растянуть на пару недель, но не в комнате с камином, только одной кроватью и надежным запором. За уединенность и крепкий замок пришлось хорошо переплатить.
Мейри и сама не понимала, почему не бежит и не прячется. Ей не хотелось есть и стоило больших трудов запихивать в себя еду даже в доме адмана Ларда, она чувствовала, что худеет и знала, как это сейчас опасно, теперь, когда телу нужно сопротивляться атакам извне. Вот уже и всякая нечисть полезла.
Пленс все еще был в комнате. Мейри ощущала его, как обычные люди чувствуют запах гнили и разложения. Но запаха никакого, конечно же, не было. Это в голове свербело так, что тошнота подкатывала, а не в носу. Сагиня уселась поудобнее на кровати, поджала ноги, отодвинула замусоленную занавеску и выглянула наружу, однако, мало что разглядела - стеклянные вставки в ставнях были такими грубыми и толстыми, что фонарь у входа в корчму казался выпученным глазом чудовища из книжки Тайилы. Люди, пузатые и коротконогие, в зеленоватых наплывах стекла передвигались скачками.
– Чудовища, - произнесла Мейри вслух.
– Повсюду чудовища. Все ходите, мертвые. И не боитесь же, а?
Пленс лепился к потолку, но не уходил. Сагиня знала, как выглядит в его глазах - живым источником 'пищи', защищенным ослабевшим светом Дома. Очень ослабевшим, иначе он бы не сунулся. Хотел добраться до потоков, усесться на каком-нибудь из них, наесться той энергии, которая происходит от ее, Мейри, уныния, тревоги и неуверенности, потом укорениться и влезть в сознание, начать диктовать собственные мысли и жрать, жрать то, что производит послушный теперь, обесчещенный ум. Сагиня передернулась. Как люди терпят внутри себя чужую суть, почему не могут отделить себя самих от Тьмы. Неужели забыли о собственном величии? Сами отвергают заповеди богов, а потом жалуются на болезни, разъедающие тела.
– Эй, ты. Можешь говорить?
Пленс не откликнулся. То ли не мог разговаривать, то ли не хотел. Мейри почему-то не стала его трогать, хотя раньше не потерпела бы подле себя потустороннюю сущность. Когда-то он тоже был человеком. Любил, ненавидел, радовался, печалился...грешил.
Сагиня заставила себя съесть то, что принесла подавальщица: кусочек тушеного кролика, свежие овощи и лепешки с соленым творогом.
– Ты знаешь, что мир иллюзорен? Что боги хотят, чтобы и мы веселились так же, как они, когда глядят на весь этот земной балаган? Но нам что-то не весело. Переживаем сильно, да. Хорошо бы вот так, - сагиня щелкнула пальцами, - раз - и нет чувств человеческих, один театр. Что скажешь?
В углу под потолком, где сидел пленс, щелкнула древесина, которой были обиты стены комнаты.
– Хороший пленс, со всем соглашаешься...Я вчера навещала господина Басила, - негромко продолжила сагиня, собирая на поднос пустые миски и тарелки и прислушиваясь к бурчанию недовольного живота, который сначала морили голодом, а потом слишком обильно наполнили.
– Борай забрал у ораты Мелы записку, но так и не пришел на улицу Осенних Снопов. Он мне снился, в скверном каком-то, долгом сне: мы бежали куда-то, а ноги вязли, вязли...Тай уехала, хоть за нее я спокойна - Доф не оставит ее без помощи... Я не поеду в Кувшинки, нет, не поеду. Буду сидеть здесь, пока не кончатся деньги. А потом? Потом...что-нибудь придумаю. А ты? Тоже хочешь продать меня в обмен на живое тело? Хотя, куда тебе. Жрешь да тупеешь. Вот и хорошо, что ты такой тупой, тебе, я надеюсь, не хватит смекалки выдать меня, а то учитель всегда говорит: 'что знает один пленс - знают все твари Междумирья'. И чего я с тобой разговариваю? Не люблю я вас, паразитов.
Пленс метнулся в угол и просочился сквозь стену, видно, пошел искать себе другою пищу. Мейри открыла дверь и поставила поднос с грязной посудой у порога комнаты. Нужно было сходить перед сном на двор и в банную, пока любители ночных гуляний не заполонили весь постоялый двор. У лестницы Мейри встретилась полураздетая девка - одна из развеселой компании шлюх, шныряющих по верхнему этажу из комнаты в комнату в одних панталонах и цеховых передничках с изображением цветка настурции. Девица стояла, запрокинув голову, поджав голую ногу и елозя ступней по стене, то ли ждала клиента, то ли отдыхала от телесных ласк, весьма обильных, судя по ее потрепанному виду. Она уставилась на сагиню красными воспаленными глазами и облизала потрескавшиеся губы, приоткрыв рот, словно собираясь что-то сказать. Мейри сейчас было не до общения, и она быстро прошла мимо, опустив взгляд. Шлюха промолчала, лишь хмыкнула. Девица была давно и неизлечимо одержима, возможно, еще с детства - аура ее пылала багровым и грязно-фиолетовым пониже пояса. Она смотрела сагине вслед и даже свесилась с перил. На обратном пути Мейри ее уже не встретила. Зато в комнате опять висел давешний пленс - теперь в углу у входа.
– Только сунься, - предупредила его сагиня.
Мейри помолилась, прислушиваясь к стихиям. После молитвы исчезли страхи, пришел долгожданный покой. Игнорировать волю богов она больше не могла - ей велено было смириться и ждать, она смирилась и ждала. Пленса явно побеспокоила молитва сагини, и он запрыгал по углам с тем негромким щелканьем, которое люди, живущие в обитых досками комнатах, обычно принимают за потрескивание ссыхающегося дерева.
Мейри согрела на каминном подвесе воду в гнутом старом чайнике и заварила себе ромашковый чай. Последний кусочек Тайилиного пирога с пасленом она разделила на крошечные кусочки и медленно съела, стараясь растянуть удовольствие. Допив чай, Мейри сложила оставшееся золото в маленький мешочек, оставив себе пару серебрушек и медь. На осмотр комнаты ушло почти полчетверти. Пленс возбужденно запрыгал по углам, словно стараясь подсказать место понадежнее. Мейри пожала плечами и прошлась за ним, проверяя особо выделенные эфирной сущностью углы. И вправду, в одно месте небрежно прибитая планка под собой имела выемку величиной с пол-ладони. Сагиня выгребла из нее сор и паучьи коконы, сложила туда мешочек с монетами и приладила на место досточку. Судя по грязи в комнате, золоту ничего не угрожало - прислуга и до открытых мест тряпкой добиралась не часто, а стены так просто липли к рукам от каминной копоти и слежавшейся пыли.
– Ну что ж, - сказала сагиня, слезая с табурета, отходя на несколько шагов и придирчиво оглядывая издали место с тайником.
– Неплохо. Спасибо. Кому расскажешь - отыщу и упокою. Потом, когда все закончится.
А что закончится и как, Мейри не знала.
Под утро она подскочила на постели и прижала руку к груди - сердце, словно птица в клетке, билось изнутри о ребра, и длилось это вечность. Однажды в детстве она ступила на подгнившую доску на мосту, провалилась и с головой ухнула в ледяную воду. Ощущения были схожи. Страх накатил с новой силой. Сагиня даже немного обрадовалась, что пленс никуда не делся, а сидел в дымоходе. Хоть какая-то душа рядом, хоть и не совсем живая.
– Боги, скорее бы уже!
– просипела Мейри, когда приступ паники прошел.
– Уже сама пошла бы и сдалась, только бы знать, зачем я им... Ты читал когда-нибудь трактаты старой магии? А я вот поинтересовалась однажды. Дело было так: слишком любопытная ученица сага однажды подобрала в доме купца, дочь которого решила приворожить кавалера да чуть сама на Ту Сторону не попала, одну яркую книжечку, очень занимательную, - подобрала и припрятала. Саг позже девочку застукал за чтением этой самой книжечки, оказавшейся трактатом бесовской магии. Девочке попало, конечно, но саг сказал, что ничего так просто в жизни не происходит, собрал нас всех и рассказал нам о старой волшбе все, что знал. Так вот, мое тело и мой Дом тревожат бесовским обрядом. Ничего об этом не знаешь? Вижу, что знаешь, но молчишь, инакоживущий. Что знает Междумирье - знает каждый пленс, ответь! Понятно. Сами друг друга сожрать готовы, но если против человека нужно пойти, да еще и выгоду из этого извлечь, так тут вы все друг другу братья. У бесовиков от того, сколько им пленсов служит, зависит сколько татуировок на скулах. Они сами рушат свой Дом, становясь проводниками. Кто-то быстро изнашивается, кому-то пленсы дают силы и долголетие. Мы, саги, с паразитами воюем, а они их привечают. Захотят кого-то найти - найдут, лишь бы за что-нибудь зацепиться: вещь какая-нибудь, волос, кусочек ногтя, хорошо, если кровь.