Время вспомнить
Шрифт:
– Ты очень богатый?
– С чего ты решила?
– Ну у тебя плащ...и пряности, и серебра, наверное, много.
Сегред нарочито горестно вздохнул:
– Уже не много. У твоего отца в корчме, сдается, последнее растрачу.
– Жаль, мне вот скоро замуж выходить...Тут охотники редко бывают. Я вот подумала...Ты, старый, конечно, но говорят, женщинам у вас хорошо живется...Эй, ты спишь, что ли?
Охотник засыпал, как в топь проваливался, вроде и нужно забавную беседу поддержать, и место найти, где одеяло постелить, но сладкая дремота одолевала прямо на лавке, и нос уже начал 'поклевывать' грудь.
– Эй, не тут же тебе спать, - девочка стояла рядом, тянула
– Хочу, - прогудел Сегред. Уже улегшись, приоткрыл глаза и пробормотал:
– Я тебе бусинку подарю. А замуж за меня не ходи. Несчастливый я.
****
Тварь выбрала момент, когда сытые и довольные добычей охотники расслабились у жаркого костра. Она перемахнула через Сегреда, лежащего на шкуре вполоборота к Гереду, на миг заслонив брюхом свет огня. Терпкая звериная вонь, которой у обычных зверей, живущих в лесу в согласии с лесным кругооборотом, не бывает, ударила в нос. Сегред пружинисто сел, глядя на тварь. Та стояла над Гередом, прижав его лапой к земле, и смотрела в упор на младшего охотника. Смотрела человеческим взглядом, с издевкой и превосходством. Сегред слышал хрипение истекающего кровью друга. Ужас, вызванный появлением зверя, мешал ему сосредоточиться, но, преодолевая панику, Сегред потянул из голенища нож.
Молодой охотник никогда раньше не видел рукотворных тварей. Кто-то весьма умело превратил обычную крупную рысь в бестию из кошмарного сна. Тело ее, почти голое, с редкими пучками шерсти, укреплено было непонятными наростами, вроде пластин, на хвосте те же пластины топорщились тусклыми, чуть загнутыми, шипами. Тварь поймала полный ужаса взгляд охотника и почти кокетливо, по-кошачьи, переступила лапами на груди раненого, когти цвета ажезской стали вонзились в плоть - Геред захрипел, задергался. Сегред не выдержал - с мучительным криком рванулся к твари.
Та соскочила с тела охотника, но не напала, а поскакала по подмерзшей земле, точно игривая кошка - боком, выгнув спину. Свет костра заиграл на бугристом теле. Сегред отступил к своему одеялу - зверь следил почти с одобрением - осторожно поднял одной рукой арбалет , который всегда оставлял взведенным на ночь. Тварь прыгнула, Сегред выстрелил - болт ушел в кусты на противоположной стороне поляны, а бестия приземлилась за его спиной, скрежетнула когтями о поваленное дерево (Сегред, не успевая уже развернуться, сжался в комок, защищая голову, с ножом наизготове), и...наступила тишина, в которой, умирая, глухо застонал Геред.
Проводив душу друга правильными словами, молодой охотник отыскал каменистый склон; уложив тело в неглубокую выемку, он тщательно укрыл его от зверья камнями. В дупло дерева он сунул добытые шкуры и одеяла, взял только оружие, подбитый мехом плащ, мазь, чистую тряпку на бинты и мешочек с сушеным мясом. Он ждал, что тварь придет добить его, но та не появилась. Бестия ушла куда-то, натравленная своими создателями, ушла убивать - в этом было ее предназначение. Он пошел за ней. Тварь опережала его на две четверти утра. Сегред побежал по следу, сначала медленно, приноравливаясь к темпу, потом все быстрее.
Размышляя на бегу, Сегред догадался, что они с Гередом несколько дней шли с ней в одном направлении. Геред слышал подозрительные шорохи, несколько раз совершал вылазки с тропы в глубины леса, но нашел лишь рысьи следы. Следы были крупными, свежими, но охотники не забеспокоились - обычная рысь угрозы для них не представляла, разве что следила бы и ждала, когда уйдут подальше от ее логова. Но тварь решила обезопасить путь: убила одного охотника, затем, возможно, поняла, что наткнулась на обычных добытчиков мяса и шкур, а не на посланных за
ней истребителей, и тогда человеческая ее часть не удержалась от небольшого представления: она оставила одного из них в живых, наслаждаясь его ужасом и ощущением собственной власти. А может, не захотела связываться с молодым, вооруженным и загнанным в угол.Сегред бежал по следам, молясь, чтоб не выпал запоздалый снег. Тварь не особо скрывалась, отдыхала, спала ночью в развилках деревьев, гадила, точила когти о деревья и охотилась: когда лес поредел и запахло человеческим жильем, охотник нашел в прогалине обезглавленное женское тело с выеденными внутренностями, рядом валялась связка хвороста, кровь вокруг еще не успела впитаться в промерзшую землю.
Сегред не приближался к твари менее, чем на полстолба, обычная рысь давно бы его учуяла, но рукотворный хищник вел себя как человек, беззаботно. Если бы охотник знал что-нибудь о природе твари, он понял бы, что человеческий дух, заключенный в нее всего несколько семидневов назад, а до этого бесконечно долго пребывавший в междумирье, дух убийцы, отвергнутый Светом, безмерно наслаждался обладанием звериным телом. Следуя четким указаниям хозяев, он, при этом, не отказал себе в удовольствии поохотиться немного больше, чем полагалось.
Сегред готов был уже бежать вперед и предупредить жителей деревни, но тварь не пошла к жилью, обогнула его по лесу и направилась на север. Охотник не успевал похоронить тело...и не нашел голову, он просто пошел дальше, надеясь на благословение богов, которое поможет ему убить рукотворное чудовище, и на расторопность селян в поисках пропавшей в лесу женщины. Слава Богам, трупы людей на пути ему больше не встречались, он находил лишь останки животных, убитых бестией для пропитания.
Догадка о том, куда идет бестия, мелькнула в голове у охотника почти сразу, как он узнал тамошние места, и вскоре предположения его подтвердились. На пути твари лежали Пять Храмов.
На рассвете третьего дня тварь вышла из леса и крадучись направилась к храмам. Ночью все-таки выпал снег, но это было уже не важно - боги не предали охотника на пути к праведному. Бурый силуэт в сером утреннем свете был странно неправильным, Сегред всматривался из-за деревьев, пока не понял: голову убитой женщины бестия несет в пасти. Здешние храмы стояли в чистом поле - ни холма, за которым охотник мог спрятаться. Ему пришлось следовать за тварью почти в открытую, надеясь, что ветер не донесет до нее его запах. Снег, еще не слежавшийся, мокрый, предательски скрипел под ногами.
'Рысь' подошла к входу в крайний храм и скрылась внутри. Сегред побежал вперед, вспоминая, какие входы соединяют боковые апсиды с центральным нефом. Он, почему-то, был уверен, что тварь идет именно в центральный, главный храм. Подойдя к входу, он услышал шум и голоса. Сегред скинул в снег заплечный мешок, оставив кожаную обойму с тяжелыми короткими дротиками и арбалет, вынул нож с широким лезвием и вбежал под своды, скользя облепленными снегом подошвами по плитам. Повернув направо, он пробежал через зал Земли и застыл в проеме арки, открывающем вид на алтарь Пятихрамья.
В глубине храма у глухой стены вполоборота стояла молодая женщина, судя по одежде, сагиня-толковательница. Она в упор смотрела на бестию, пригнувшуюся для прыжка, угрожающе ворчащую; мертвую голову тварь держала в пасти за пропитанные кровью волосы.
Сагиня, продолжая смотреть на бестию, словно сдерживая ее своим взглядом, услышала шум и увидела краем глаза человека в проеме.
– Уходите!
– крикнула она.
– Здесь тварь! Это пленс! Бегите!
Голос отразился от купола, зазвенел, тварь яростно взвизгнула, но осталась на месте.