Чтение онлайн

Юноша с удовлетворением проследил, как Вихрь пьет прохладную чистую воду, а затем принялся его чистить. Он никогда не чурался этой обязанности, несмотря на то, что во всем прочем бывал чистоплотен вплоть до болезненной брезгливости. Просто никогда не думал, что животные могут быть в действительности грязными. И что такой грязи нужно бояться. Единственная грязь, которой стоит опасаться, это пятна на чести, но никак не пятна на одежде. Впрочем Артуру, по его собственному глубокому убеждению, никак и ни при каких обстоятельствах не грозило запятнать свою честь. Потомок многих поколений верно служивших королю и отечеству рыцарей, сам уже два года как удостоенный титула "сэр" и полагающихся по такому случаю серебряных шпор, Артур Айтверн твердо знал, что ни при каких обстоятельствах не уронит своего доброго имени. Собственное будущее виделось ему в исключительно радужных тонах. Отец еще далек от старости, более того, пребывает в самом расцвете сил, а значит, минует немало лет, прежде чем Артуру придется занять его место, унаследовав герцогский титул и все прилагающиеся к нему замки, леса, поля, деревни, реки, крестьян, солдат и вассалов. А до

тех пор можно смело радоваться жизни. Пока что молодой Айтверн, пройдя службу у одного из могущественнейших иберленских вельмож, отточившую его воинское искусство, предавался размеренной столичной жизни, но знал, что долго она не продлится - просто потому, что нельзя же все время сидеть на одном месте, даже если место это - лучший город в мире. Скоро обязательно грянет война, на границах давно уже неспокойно. Он думал еще какое-то время посидеть дома, может быть полгода или год, чтоб этой войны дождаться. Соседи уже давно ходили набегами на окраинные земли, и скоро, видимо, дойдет до больших сражений. Там-то он, несомненно, и сможет проявить себя в деле. Артур часто с удовольствием думал о такой перспективе, но пока до большой войны дело не доходило, а сидеть в какой-нибудь крепости в ожидании стычки, которая невесть когда еще случится, ему не хотелось. Он на эти стычки насмотрелся, еще когда ходил в оруженосцах у герцога Тарвела. Будет подходящий повод - тогда и проверим свой меч в деле.

Закончив с делами и напоследок вновь расчесав дарнейцу гриву, Айтверн поднялся в дом. Там уже вовсю кипела дневная суматоха, туда и сюда сновали направлявшиеся по делам слуги, и лавирование в их потоке требовало определенной сноровки. Все равно, что пытаться на придворном балу никакой леди на юбки не наступить. Прошмыгнув в свои покои, Артур наскоро обмылся в большой деревянной бадье и натянул свежую одежду. Алый с золотым шитьем камзол пах почему-то полевыми цветами - или ему так просто показалась с бессонницы? Спать не хотелось хоть убей, хотелось плясать и веселиться, отсюда и до самого Судного дня.

Айтверн заглянул в свою опочивальню. Постель, на которой он в последний раз лежал две ночи назад, все еще была скомкана и смята, одеяло валялось на полу. Ничего удивительного, он упорно запрещал слугам прибираться у себя в комнатах, хотя те и порывались. Рыцарь вполне может содержать свое ложе в чистоте и сам, на худой конец он может доверить это оруженосцу, но сваливать такие дела на слуг - признак слабости и изнеженности. В поход горничных с собой не возьмешь.

Артур прикинул, не застелить ли ему кровать, но счел, что на подвиги такого рода сегодня он не готов. Вместо этого юноша поднял с подушки старинный роман в тяжелой обложке, до сих пор им не дочитанный, рассеянно перелистнул пару-тройку страниц, почти не задерживаясь на строчках взглядом, и положив книгу на место, рванул обратно в коридор. На выходе он едва не столкнулся с пожилой служанкой, спешащей куда-то с подносом посуды в руках, поспешно извинился перед ней и припустил дальше.

Когда Айтверн оказался в восточном крыле, его бег чуть замедлился, а на подходе к учебной комнате и вовсе перешел на шаг. Массивная дубовая дверь была распахнута, из комнаты доносились голоса. Артур с ногами забрался на широкий, озаряемый солнцем подоконник и принялся слушать.

– ... едва не привело королевство к гибели. Если бы не магия его величества Бердарета Первого, и не единодушие высоких лордов, сплотившихся вокруг его знамени, стране наступил бы конец. Марледай превратила бы наше государство в жалкую, разграбленную провинцию, задушенную податями и поставляющую солдатню на убой в ряды имперских легионов. Только не имевшее примеров в истории взаимодействие знати и древнего волшебства спасло наших предков от порабощения. В битве на Борветонских полях его величество обрушил на врагов свою Силу, и те были сметены и растоптаны, - голос был старческий, хорошо поставленный, выдавал опытного лектора, привыкшего владеть вниманием слушателей. Мэтра Гренхерна выписал из Тимлейнской Академии высоких наук герцог Айтверн, чтобы тот прочел для его дочери курс лекций по словесным наукам, включавшим в себя и историю. Сам Артур знал историю не слишком глубоко. То есть он помнил, порой даже наизусть, множество старинных баллад, в поэтической форме повествующих о славных деяниях былых дней. И прочел уйму героических жест, посвященных поединкам на мечах, спасению принцесс из заколдованных замков и тому подобным вещам. Но разбираясь во всем этом, он совершенно терялся, когда дело касалось более серьезных исторических хроник, толкования древних законов или дат рождения и смерти былых королей. Да и потом, в легендах хотя бы было понятно, где добро и зло - а хроники казались то не совсем искренними, то откровенно пристрастными и путаными. Он не всегда понимал, можно ли им верить. С балладами все было как-то проще. Если их сочинители и врали в чем-то, то ради того, чтоб приукрасить действительность, а не выслуживаясь перед очередным государем.

– Значит, - второй голос, мелодичный и мягкий, принадлежал девушке юных лет, - первый Ретвальд был последним волшебником на земле?
– Сестренка, она всегда любила слушать сказки про магию, еще когда старая Анна, кормилица, заменившая им мать, рассказывала эти сказки у огня в зимние вечера. Губы Артура сами собой сложились в любящую улыбку.

– Хроники говорят, что да, - подтвердил мэтр.
– Во всяком случае, с тех пор не было слышно ни о каких чудесах или деяниях, достойных именоваться волшебством. Даже сын и преемник монарха, Артебальд Ретвальд, никогда не выказывал признаков владения сверхъестественными силами. Одни говорят, что сын Бердарета не обладал магическим даром, другие - что Король-Чародей попросту не захотел обучить наследника своему искусству, третьи полагают, что Артебальд владел Силой, но скрывал это всю жизнь, не имея поводов и необходимости ее применять. Правды не знает никто, и уже никогда не узнает.

– Как жаль, - проронила Айна Айтверн.

– Жаль?
– эхом откликнулся мэтр Гренхерн.
– Юная леди сожалеет об исчезновении из нашего

мира магии? Это можно объяснить тягой к небывалому, испытываемой молодостью. Но сам я всегда полагал, что вреда от волшебства было бы куда больше, чем пользы. Это очень опасная вещь - оружие, способное ставить города и народы на грань уничтожения. Вдвойне оно опасно, будучи отданным в руки не достойным и не мудрым, не сильным и не смелым, а совершенно случайным людям, не отличающимся от окружающей их толпы ничем, кроме врожденного дара, позволяющего творить заклятия. В былые годы нашу страну едва не уничтожила Война Силы. Ни высокие лорды, ни даже короли не имели тогда никакой власти - вся наша земля была в руках чародеев, которые распоряжались ею по своему усмотрению. Когда умер последний из них, люди вздохнули с облегчением. Магия делает людей неравными, и хорошо, что Господь избавил нас от нее.

Артур едва сдержался, чтоб не фыркнуть. В его представлении, неравными людей делало множество вещей и помимо магии. Люди рождались дворянами или простолюдинами, будучи от природы слабыми или сильными, храбрыми или трусливыми, глупыми или умными - и уже все это делало их совершенно разными по своей сути. Если магия и существовала в самом деле где-либо, помимо преданий, то она была бы просто еще одним свойством, различающим людей меж собою. Да и вряд ли волшебный дар доставался совсем уж случайно - ведь если Господь создал такую мощную силу, как сила магии, едва ли бы он стал доверять ее в неподходящие руки. Этот мэтр Гренхерн и в глаза не видел ни одного заклятия, а уже рассуждает об их вреде. Мало ли что рассказывают про то, какими ужасными были древние волшебники - король Бердарет, вот, тоже был волшебником, и никакой беды не сотворил. У страха глаза велики, особенно, спустя столько веков. Может колдуны древности и воевали промеж собой, но люди все равно всегда воюют, и неважно, делают это они с помощью холодного железа или заклинаний.

Артуру никогда не нравились люди, предпочитающие рассуждения делу. Вот этот мэтр Гренхерн, к примеру - что он видел на свете, помимо своих книг? Мало только говорить и думать, нужно еще делать что-то своими руками. По тем же самым причинам Артур не питал особенного почтения к царствующему государю. Как сын маршала, он был неоднократно вхож к королю и успел достаточно насмотреться на нынешнего монарха. Прежние Ретвальды, и сам Бердарет, и его сын Артебальд, и внук Торвальд - все они были сильными людьми, державшими страну в железной узде. И если первый из них делал это, имея за спиной колдовскую силу, то двое последующих - одним лишь своим непреклонным словом. Может быть именно поэтому уже сын Торвальда, ныне здравствующий Брайан, с малых лет росший в тени властного отца, оказался ни на что не годен. Сколько Артур себя помнил, теперешний король был занят исключительно тем, что с малахольным видом произносил какие-нибудь напыщенные речи. Правил он исключительно по указке своих советников. Таким же, как гласила молва, был и его сын, наследный принц Гайвен Ретвальд. С ним Артур, впрочем, знаком почти не был - принц Гайвен почти все время пребывал в тиши своих покоев, проводя дни за чтением философских и научных трактатов. Уже это не внушало к нему доверия. Артур мечтал отправиться на войну, когда та начнется, и снискать там мечом себе славу - но любого рыцаря в бой должен вести настоящий король. Артур не верил, что этот бледный принц, немощной тенью сидевший на званых приемах по правую руку от трона, способен когда-нибудь стать таким королем.

Тем временем разговор продолжался.

– Магия делает людей неравными?
– будто во сне повторила дочь герцога Раймонда Айтверна, отвечая на слова своего наставника.
– А разве среди людей вообще есть равенство? Ну вот... Давайте, скажем... Давайте рассмотрим простейший пример, - наконец решилась она.
– Наше королевство. Ну... Или вообще любое королевство. Им правят знатные вельможи, а слово простого народа не значит ничего. Но кто дал право нам, лордам, решать за всех остальных? Какой-нибудь герцог... Или граф... Или тан... Откуда взялась их власть? Лишь оттого, что они рождаются сыновьями другого герцога или графа, или служивших им танов... Но разве это не случайность? Разве одно неравенство отличается от другого?

Артур многое мог бы сказать на этот счет, но предпочел послушать, что скажет Гренхерн.

– Вы ошибаетесь, моя госпожа, - в голосе лектора меж тем послышалась улыбка.
– Книга Книг учит, что Господь сотворил всех людей равными промеж собой, из крови своей, но полученным равноправием они распоряжались уже сами. Кто-то пахал, кто-то сеял, кто-то впустую прожигал свои дни - а кто-то взял в руки оружие и стал защищать других от диких зверей, чудовищ и прочих отвратительных тварей. Неудивительно, что именно последние и приняли ответственность за род человеческий, положив начало дворянскому сословию. И нынешнее положение - естественное следствие того, давнего разделения. Мы, живущие сейчас, неотделимы от выбора, сделанного нашими далекими предками. Ибо они живут и в нас, и каждое принятое ими решение есть также и наше решение. О нет, родиться наследником графа ли, кровельщика ли - вовсе не случайность. Ибо каждый из нас в известном смысле и есть тот граф или тот кровельщик, что положил начало нашему роду. Это очевидно. Взгляните, к примеру, на своего отца, лорда Раймонда, и сравните его... скажем с его прадедом, Золотым Герцогом Радлером. На фамильных портретах они неотличимы друг от друга, а любое деяние лорда Радлера, описанное в хрониках, вполне могло быть совершено вашим отцом. Тоже самое можно сказать и о ком угодно еще. Разве Мартин Эрдер не есть точная копия своего далекого предка, воспетого в песнях? Того, что был верен рыцарской чести настолько, что она привела его к безумию и смерти?

– Эрдеры ненавидят нас, - задумчиво сказала Айна.
– Так говорят все. Ненавидят, всегда в спину, и никогда - в лицо. Они так и не простили нам смерти лорда Камбера... На Зимнем Балу я встретила герцога Эрдера... он раскланялся со мной и немного поговорил, очень учтиво. Даже потанцевал... Но я видела его глаза. Такие холодные... Господин наставник, они наши враги и всегда ими останутся.

Артур спрыгнул на пол и подошел к двери:

– Пустое, сестренка. Ты наслушалась сплетен.