Время волков
Шрифт:
– Садитесь, граф, и этот юноша, что с вами, пусть тоже присядет, - промолвил человек в тени. У него был негромкий ясный голос, он выговаривал слова четко и остро.
– Верно, вы сильно устали, а потому - можете выпить и закусить.
Александр отвесил короткий поклон и опустился в жесткое кресло, стоящее примерно у середины стола. Протянул руку за кубком вина, покрытым тонкой узорной вязью, и осторожно пригубил.
– Смелее, - посоветовали ему из тени.
– Ну же, смелее, не бойтесь. Если я кого и убиваю, то в честном бою. Не люблю прибегать к яду.
– А я не люблю напиваться, - отрезал Александр и отодвинул кубок.
– Блейр, баранину будешь?
– и, не дожидаясь ответа, протянул мальчишке доверху наполненную мясом тарелку.
– Вот, бери, не робей. Гостеприимный хозяин угощает, грех его оскорбить. Он, хозяин, просто диво как радушен. Сапоги стащить не дал - хорошо хоть трапезу разделил. Не побрезговал.
– Правду говорят, что у вас не язык, а смазанная змеиным ядом стрела, - заметил человек во главе стола.
– Врут, - бросил Гальс, кидая в рот кусочек хлеба.
– Я ядовит не более, чем вы, милорд. А вы не похожи на стрелу, смазанную змеиным ядом. Скорее, вы сами - змей. Способный отравить своим укусом и принести неосторожным глупцам смерть, но, надеюсь, сам не лишенный при том мудрости. Знающий, кого кусать следует, а кого - нет. Стрела же - просто тупое дерево с куском железа на конце.
– Вам бы еще немного подучиться риторике, раз бываете в столице, а то мысль хороша, но не очень изящно высказана. Но в целом ответ не самый плохой, - заметил Данкан Тарвел.
– Умный.
– Теперь, когда глаза привыкли к освещению, Александр смог рассмотреть собеседника как следует. Даже сидячи в кресле казавшийся невысоким, герцог Стеренхорда был узок в плечах и бледен кожей. Потомок великих воинов и сам, по слухам, неплохой боец, предводитель натренированной армии и хозяин угрюмой суровой крепости, он больше всего с виду походил на книжника, алхимика или монаха. Даже и не верилось сразу, что его породили эти старые камни. Хотя за минувшую тысячу лет они рождали многих, очень многих, а выживали из всех родившихся лишь те, кто умел выживать.
Тарвел не был ни молод, ни особенно красив, хотя равно далеко от него отстояли и уродство со старостью. Одет он был в дорогой камзол черного цвета, расшитый красными нитями. Совершенно седые волосы стягивал обруч из черненого серебра.
– Вас прислал господин Кардан?
– осведомился герцог, очевидно желая перейти сразу к сути дела.
– Как я могу наблюдать, новости нынче распространяются довольно быстро, - заметил Гальс, поглаживая средним пальцем левой руки фамильный перстень на указательном правой. Он очень надеялся, что этот рефлекторный жест не выдал его тревоги.
– Я думал, что сумею опередить новости, но, оказывается, не сумел.
– Проклятье, откуда Данкан успел прознать? Кто сообщил ему? Шпионы, гонцы, беженцы - или же Артур Айтверн?
– Из окон Стеренхорда очень далеко видно, - сообщил Данкан с такой многозначительностью, будто это что-то объясняло.
– Куда дальше, чем считают многие из зовущихся мудрецами. Люди думают, что я замкнулся в четырех стенах, а я меж тем вижу, как пляшут звезды в небесах и люди на земле. Мне известно, кто и под каким именем захватил Тимлейн. И пусть мне неведомы все дома, пошедшие за Карданом... но уж про графа Гальса я наслышан.
– Иными словами, у вас очень хорошие осведомители. А главное, быстро работающие. Поздравляю, герцог. Не теряете хватки. Ну что ж, по всему выходит, своими новостями я вас удивить уже не смогу. Но миссия, с которой я к вам прибыл, ничуть не теряет своей важности. Да, меня послал Гледерик Кардан.
– И он хочет, чтоб я признал его законным монархом и привел свои войска, - прямо сказал Тарвел. Похоже, он вообще не любил уверток и хождения по чужим следам.
– А вам выпало убедить меня, что мне будет выгодно подчиниться. Хорошо. Раз выпало, убеждайте. А то как-то не хочется за вас говорить.
Убийственная откровенность. Просто убийственная. Неудивительно, что Данкан всегда держался в стороне от государственных интриг, люди вроде него всегда предпочитают идти напрямик. И, как ни странно, им нельзя отказать в уме. Александр подавил вздох и принялся убеждать. Для начала он рассказал о том, как после долгой череды сложных и изощренных проверок Мартин Эрдер посвятил его в свою тайну. Поведал о том, что в Иберлен недавно вернулся потомок старой династии, выросший на чужбине, в Элевсине, и решивший возвратить себе достояние предков. Александр сообщил о первой своей встрече с Гледериком, описал того, как решительного и умного человека, получившего блестящее образование, обладающего задатками настоящего вождя, умеющего повести за собой людей и никогда не предающего соратников. Александр особо подчеркнул, что Гледерик желает принести королевству только благо, знает, как поставленных целей добиться, и будет намного лучшим королем, нежели Брайан, оказавшийся просто марионеткой в руках окружения, пусть даже его окружение управляло Иберленом довольно разумно. Гальс отметил, что восшествие
на престол Брейсвера - ни в коем случае не бунт, не измена, не преступление против богоугодной власти, а, напротив, возвращение законного правителя. Возвращение на круги своя. И в интересах всего Иберлена как можно скорее признать Гледерика и сплотиться вокруг него, не допустив бессмысленной войны, ненужного разорения и лишних смертей. Александр прибег ко всем имевшимся у него запасам красноречия, обратился в само обаяние и не жалел ярких красок, какими расписывал начало нового царствования. Он старался говорить красиво, живо, образно, со страстью, но вместе с тем не пренебрегал и доводами разума, желая поразить не только сердце слушателя, но и ум. Гальс изощрялся всеми силами, расписывая новые справедливые законы, что скоро будут приняты, уверенную внешнюю политику, наведение внутреннего порядка, непрестанное радение о благе поданных, грядущие мир и согласие. Он вспомнил все словесные ухищрения и ораторские приемы, которым обучался, и пустил в ход все, до одного. В море вываленных Александром метафор, тропов, аллегорий и остроумных сравнений смело можно было тонуть. Под конец граф даже немного охрип и, пересилив свою гордость, отхлебнул вина из прежде столь опрометчиво отодвинутого кубка.– Мы крайне рассчитываем на вас, - сказал он в итоге, вертя кубок в ладонях.
– И вся страна рассчитывает.
– А вы мастак разговаривать, - отметил герцог Тарвел после весьма продолжительного молчания.
– И, как я погляжу, отчаянный храбрец, раз уж сунулись сюда без охраны, с одним только мальцом за спиной. Кто другой взял бы с собой сотни три мечей, не меньше, да все едино вздрагивал, находясь в моих стенах. А то и вовсе предложил встречу на ничейной земле. А вы заявились один, почитай что без всякой защиты. Иной на вашем месте поддался бы страху. И, знаете, что я вам скажу... правильно он бы сделал, что поддался. Очень даже правильно. Потому что, - лорд Данкан слегка подался вперед, - зарубите себе на носу, плевать я хотел на посольскую неприкосновенность и прочую дурь. Считай я, что принимаю у себя бунтовщика - болтаться бы вам в тот же час на воротах. Не боитесь оказаться повешенным?
Гальс пожал плечами:
– Не особенно... А вы, герцог? Как у вас со страхом? Не боитесь, что за убийство посла на вас ополчатся все, кто только сможет? Не боитесь, что лишитесь вместе с добрым именем и добрых соседей? Не боитесь, раз поступив как бешеный зверь, оказаться в окружении охотников? Не боитесь, а? И не боитесь ли вы, что мой король возьмет ваш замечательный замок штурмом, снимет мое тело с ворот и похоронит с почестями, а ваш труп развесит там, где прежде болтался я?
– Вам это уже не особенно поможет, - произнесенная Александром тирада не произвела на Тарвела особого впечатления.
– Не поможет, - согласился граф.
– Зато вам - помешает. Так что трижды подумайте, прежде чем впредь бросаться подобными глупостями. Или речь уже не о разговорах идет, а о вполне созревшем плане? Ну тогда учтите - я хоть и без дружины, но вас убить вполне успею, и еще немного ваших холопов порешу.
Тарвел поморщился:
– Да не хорохорьтесь вы так. А то я уже вас почти начал уважать, но немного таких разговорчиков - возьму и перестану. Успокойтесь. Я же не говорил, что считаю вас бунтовщиком. Я говорил, что мог бы считать. А если по правде посудить... Даже и не знаю, что сказать. То, о чем вы тут заливались соловьем - смотрится вполне пристойно. Вполне можно уверовать, что этот ваш Гледерик, будь он хоть и правду из дома Карданов, или даже у сороки из гнезда упал, сам из себя человек толковый. И мог бы прилично нами всеми править. Уж точно не хуже Ретвальда. Не буду врать, Брайан стоял у меня поперек горла. Что это за король такой, у какого в голове ни одной путной мысли нету, одни беспутные? За которого должны думать советники? И стоит советникам смениться - все равно как если бы сменился и король, ибо его вслед за ними из стороны в сторону швыряет? Айтверны, Эрдеры, Рейсворты, Тресвальды... Иберленом все эти годы правил кто угодно, только не Брайан. А принц Гайвен - весь удался в папашу, да еще и не от мира сего. Еще одна будущая марионетка чужой прихоти... Совесть призывает меня поддержать вас. По совести, я и должен быть в ваших рядах, да я бы и был. Но, видите ли, граф, имеется одно усложняющее обстоятельство.
Александр не шелохнулся.
– Совесть совестью, но я вынужден колебаться, не зная, что предпочесть. Ибо кроме высоких материй, в дело вступила еще и обычная выгода. Я получил очень даже интересное предложение... от другой стороны. Очень интересное. И, как ни странно, апеллирующее не только к выгоде, но и к чести. Достаточно непростой выбор, не правда ли? И, я так думаю, вам тоже будет крайне интересно послушать полученное мной предложение. Не то чтобы оно касалось вас, скорее уж наоборот, но должны же вы понимать, в какой оборот я угодил. Герцог Айтверн, прошу, составьте нам компанию.