Время волков
Шрифт:
– Да уж понимаю, что не стал бы, - перебил Брейсвер.
– Получше тебя понимаю. Гарт Терхол был честным человеком, он поднес мне Серебряный Престол, и на такую подлость никогда бы не пошел. Но кто-то ведь пошел, верно? Не он, так ты, больше некому. Признавайся, змей - ты самовольно нарушил приказ и выстрелил в лорда маршала?
Гвардеец рухнул на колени и пополз к Брейсверу, не иначе намереваясь ухватить того за ноги и облобызать, но Гледерик замахнулся на него сапогом:
– Стой, где стоишь, мразь! Отвечай, с чего совершил такую мерзость?!
– Я просто выполнял приказ!
– выкрикнул лучник звенящим фальцетом.
– Мне так Терхол приказал! Если Айтверн попробует сопротивляться - стрелять на поражение. Он попробовал. А я сделал, что велели! Богом клянусь! Вскормившей Девой! Ясновидящими магами! Святыми
– Вот значит как, - протянул Брейсвер, - клянешься, значит. И что, душегубец, не страшно тебе в аду гореть за клятвопреступничество? По тебе вижу, не страшно. Ты бы, гляжу, родную мать продал, только лишь бы выкрутиться. Но, предположим, ты говоришь правду, и Терхол в самом деле проявил самовольство... Ну так ответь мне, как мне его судить, если его уже сам Господь Бог, Создатель и Вседержитель, на том свете судит?
Стрелок выдавил из себя нечто совсем уж нечленораздельное.
– Значит, так, - постановил Брейсвер.
– Я не могу судить Терхола, не могу установить подлинную меру его вины, не могу даже знать, была ли та вина. Но ты-то здесь, и на твоих руках кровь. Тебе голова дана не для того, чтоб бездумно выполнять приказы. А потому - тебе будет полезно встретиться с генералом Терхолом, вместе и обсудите, кто из вас больше виноват. Стража! Выведите этого человека прочь. Предать его смертной казни через повешение, завтра на рассвете. За измену против короля и убийство герцога Западных берегов.
Тут Александр и не выдержал. Он молча вышел из тронного зала, находиться там больше ему не хотелось, и отправился бродить, куда глаза глядят. Замок, еще недавно такой веселый и оживленный, производил удручающее впечатление. Выбитые стекла, сорванные с петель двери, порубленная на куски мебель, осколки дорогих ваз и статуй под ногами... И - мертвецы. Сколько же их здесь сегодня погибло... Тимлейнская крепость погрузилась в угрюмое молчание, двор и лакеи попрятались кто куда, забились в норы, и по опустошенным залам, помимо патрулей, вышагивала одна только тишина. Таков привкус у победы, Александр, привыкай - свою победу подчас очень сложно отделить от чужого поражения...
И вот он сидит здесь, пьет и смотрит на воронов и дым от костров. Не самое изысканное зрелище, но какое имеется. Вороны далеко, дым забивается в ноздри, а земля холодная, совсем как смерть или вода подо льдом. Говорят, там, где пролилась кровь, разгорается подземное пламя, но это ложь. К тому же, тогда бы весь мир давно сгорел в огне...
– Сэр Александр! Я уж умаялся вас искать!
– из сумерек вынырнула темная фигура, превратившаяся в Блейра Джайлса, юношу, служившего у Александром оруженосцем. Щека Блейра была рассечена, да и надетый поверх кольчуги камзол кое-где порван, но несмотря на это парнишка держался молодцом, даже и не скажешь, что впервые в жизни сражался в настоящем бою, не считая одной давешней схватки в лесу. Мне бы пример с него брать, невесело подумал Александр.
– Нашел же, - сказал Александр, протягивая оруженосцу фляжку.
– Будешь?
– Спасибо, сэр!
– просиял мальчишка и приложился к горлышку. Он пил жадно, большими частыми глотками, и Гальс подумал, что ему бы не вина предложить, а простой родниковой воды похолодней - после боя часто першит в глотке. А еще граф порадовался, что не стал брать Блейра с собой, и оставил его в рядах своей дружины, подоспевшей лишь тогда, когда первое, самое отчаянное сопротивление было уже сломлено. В такие переделки едва начавшим брить усы юнцам лучше не соваться...
– Зачем искал хоть?
– осведомился Гальс, когда оруженосец оторвался от фляги и утер губы.
– Вас король видеть хочет.
– Который?
– еще вчера Александру и в голову бы не пришло иронизировать по подобному поводу, но то было вчера.
– Ах да, совсем забыл... У нас же теперь только один король. Ну-ну. Не говорил, зачем я ему сдался?
Блейр широко распахнул глаза:
– Так ведь... он мне не докладывает.
– И правда. Как я только мог об этом забыть?
– Александр поднялся на ноги и принялся отряхивать плащ.
– Между прочим, Блейр, соизволь запомнить одну простую вещь. Король становится королем только тогда, когда архиепископ возложит на его голову венец и заставит принести клятву перед землей и водами. До этого наш король, будь он хоть трижды монарших
Меньше всего граф ожидал от Джайлса тех слов, что он ему сказал, но слова эти его порадовали:
– Сэр Александр... вы это славно сейчас сказали... но вот только в лицо лорду Брейсверу - сможете повторить?
– Разумеется. Пошли, - Александр хлопнул оруженосца по плечу.
В освещенной десятком свечей и согреваемой разожженным камином зале, куда Джайлс привел своего господина, Гледерика Брейсвера не обнаружилось, зато здесь присутствовали несколько вельмож, возглавлявших заговор. Граф Томас Дериварн сидел за обеденным столом, расправляясь с копченой уткой, рядом пил виски из доверху наполненного стакана граф Роальд Холдейн. У камина расположились Данкрейн, Тресвальд и Коллинс, о чем-то негромко переговариваясь. При этом герцог Джеральд Коллинс, чьего старшего сына Гальс убил этим утром, казался постаревшим лет на двадцать. Значит, уже знает о пропаже наследника, но едва ли успел прознать о его гибели. Пройдет несколько дней, не меньше, прежде чем кто-то найдет спрятанные в парке тела Элберта Коллинса и Руперта Бойла. Александр знал, что рискует, ведь именно он должен был находиться в обществе двух пропавших дворян, и его ролью в этом деле рано или поздно, и скорее рано, чем поздно, заинтересуются. Как и точными причинами того, почему граф Гальс в урочный час находился не в цитадели, а в доме Эрдера. Ему не задавали пока вопросов только из-за всеобщей суматохи. Ничего, еще зададут... Да, Александр рисковал, но волновало его это мало. В конце концов, вся человеческая жизнь состоит из риска, а выкручиваться из всевозможных переделок граф умел.
Все присутствующие здесь дворяне состояли в Коронном совете. Иберленский Коронный совет тех дней был сложной структурой, представлявшей собой некую переходную форму между собранием родовой знати и прообразом будущего кабинета министров. С одной стороны, присутствовать на его заседаниях, составляя, еще по старым традициям, его костяк, имели право все прямые вассалы короля, называемые порой также грандлордами. Сейчас, после пресечения многих благородных домов в войнах последних столетий, их осталось всего шестеро - герцоги Айтверн, Эрдер, Коллинс и Тарвел, графы Гальс и Тресвальд. Любой из грандлордов имел право представить государю своих вассалов, рекомендовав их в члены совета, и, если государь не был против, эти вассалы также имели право присутствовать на заседаниях и обладать правом голоса. Так, Айтверн часто приводил с собой своих вассалов Рейсвортов и Брэдли. Также в состав совета входили королевские министры. Первый министр был формальным главой и распорядителем совета. Сейчас им являлся тан Боуэн Лайонс. Вассал Эрдеров, он был назначен на эту должность решением короля и разрывался, будучи на ней, между верностью своему сеньору и верностью короне. Пайтер Граммер, один из танов герцога Тарвела, служил канцлером казначейства. Практику назначать вассалов грандлордов на министерские должности придумали первые Ретвальды, желая таким образом теснее привязать их к короне. Сейчас Александр не наблюдал в этой комнате ни Лайонса, ни Граммера - а значит, они либо погибли при штурме, либо не пожелали признать победу мятежников и находятся теперь под арестом.
– А вот и ты, клянусь морской солью!
– при виде Гальса Дериварн оторвал утиную ножку и постучал ею о край стола.
– Где пропадал, братец? Все собрались, а тебя и нету!
Он и правда приходился Александру братом, пусть и двоюродным. Все знатные семьи Иберлена давно породнились друг с другом, и Гальс временами истово желал встретить хоть одного дворянина, который не был бы ему родственником. Тот же Артур Айтверн, например, родичем ему тоже был. Сын леди Рейлы, урожденной Гальс, он числился Александру троюродным братом. Ниспослал же Господь кузена, нечего сказать...
– Я дышал свежим воздухом, - отсутствующе сообщил Александр, подходя к заваленному снедью столу. Накрывали на сотню персон, собралось едва ли десять, а где все те, кто пировал в замке вечером? Пригласить бы сюда, чтоб давешние гуляки составили компанию победителям. Те из них, кто выжил, конечно.
– А то, знаете, замутило чего-то.
– Что-то ты хлипковат, братец!
– добродушно возмутился Дериварн, обгрызая с птичьих костей хорошо прожаренное мясо.
– Ну-ка, выпей-ка с нами, глядишь веселей будешь! А потом песню какую споем! Я знаю много преотличных песен!