Шрифт:
Глава 1
01.09.2014 г.
Резкая и пронзительная до зубного скрежета трель будильника выдернула меня из кошмара. Чертыхаясь, еще не разлепив глаза, с силой ткнул пальцем в экран смартфона и снова откинувшись на подушку, уставился в потолок. Снова этот проклятый сон, проклятая авария! Сейчас уже реже снится, а раньше почти каждую ночь, а до этого могло и два раза за ночь.
Глубоко вдохнул и уселся, свесил ноги с кровати и с силой потер руками лицо, прогоняя остатки сна и невесёлые мысли. Задумавшись о планах на сегодня, решил плюнуть на на работу.
— Н-н-на хрен. И б-без меня сп-п-правяться.
Поморщился. Это проклятое заикание уже достало. С утра хоть совсем не разговаривай ни с кем, пока не очухаюсь и «разгон» не возьму. А насчет планов — поеду сегодня на клубное стрельбище нашего — отвлекусь,
По пути в ванную, привычно приложил пальцы к губам и, передавая поцелуй, прикоснулся к стоящей на комоде фотографии, с которой на меня с улыбкой смотрели жена и дочь.
На фото начало августа две тысячи пятого года — последние дни моего отпуска и нашего лучшего отдыха на море. Дочке, моей погодам серьезной, но улыбчивой и очень доброй солнечно-рыжей принцессе только исполнилось тринадцать лет. Этот ее день рождения мы решили отпраздновать в аквапарке. На фоне разноцветных водных горок, моя жена и дочь в обнимку счастливо смеются, глядя на меня с фотографии. Такими я их и запомнил. Никогда не привыкну, что их больше нет со мной.
13.10.2005 года. КБР. г. Нальчик.
Ранним утром того дня я едва успел зайти в свой офис, как мне позвонила жена, и сквозь звуки бьющегося стекла и надрывных всхлипов дочки, прокричала, что в окна влетают пули! Тогда, мне ещё не было известно о том, что происходит в городе, но учитывая обстановку в нашем регионе, я предположил, что где-то рядом с нашим домом силовики проводят очередную спецоперацию. Уже выбегая из здания на стоянку, крикнул в трубку, чтоб она с дочкой спрятались в ванной, легли прямо в нее и ждали меня. Не понимая, что происходит, пролетел простреливаемые улицы, охваченного паникой города. В памяти отложились перекошенные страхом лица прохожих, бегущих к близлежащим домам и магазинам, в надежде укрыться в них и затравленные взгляды встречных водителей. Единственный раз я притормозил, проезжая площадь 400-летия присоединения к России, чтобы объехать перевёрнутую старенькую девятку. Треск очередей, далеких и не очень, слышался со всех сторон. Было полное ощущение того, что по всему городу идут бои. Несколько раз прозвучали глухие взрывы. С каждой секундой беспокойство, если не сказать паника, нарастала. Ситуация в республике, на тот момент и так была очень неспокойной. Чуть ли не раз в неделю у нас вводили режим КТО. Ясно было, что и сейчас все произрастало оттуда же.
У нашего дома уже не стреляли, но я успел заметить в конце улицы, забегающих за угол здания людей в военной одежде. Бросив машину у подъезда, я вбежал в квартиру. Едва разглядев меня жена с дочкой бросились ко мне на грудь. Стараясь не кричать, чтобы не напугать ребенка, супруга дрожащим срывающимся шепотом спрашивала у меня что же нам делать дальше? А что я мог ответить? Сам понятия не имел! Единственное, что знал точно, что вокруг стреляют. В голову настойчиво лезли мысли о том, что возможно так и начиналась война в Чечне. Озвучивать их я конечно не стал, чтобы не пугать родных еще сильнее. В любом случае, ждать пока в окно влетит что-то посерьезнее чем пули абсолютно не хочется, а значит надо уезжать из города. Подальше от стрельбы и взрывов. Для начала хотя бы в село к родственникам, а там посмотрим — чем тут все закончится. Вот эту мысль я и озвучил. В темпе мы готовились покинуть квартиру. Собрали все важные документы, деньги, драгоценности, и кое-что из вещей и просто утрамбовали все в одну сумку. Мы вышли во двор, к машине, и я огляделся — судя по суете у соседних подъездов, не только мы решили выбираться из города.
Рулил я быстро, но максимально осторожно, стараясь построить маршрут так, чтобы стрельба всегда оставалась в стороне от нас. Прохожие на улицах, стараясь укрыться в близлежащих домах, тем не менее останавливались, чтобы знаками указать нам куда нельзя ехать. В конце концов, окольными путями мы смогли выбраться из Нальчика. Уже на самом выезде из города, у поста ГИБДД, неожиданно позади, а затем и в стороне
от нас, началась стрельба. Крикнув жене пригнутся, я рефлекторно утопил педаль газа в пол. Одновременно, раздались глухие удары по кузову моей машины, а затем послышался хлопок лопнувшего колеса и автомобиль резко бросило в сторону. Закричала жена, я же, вцепившись в руль, пытался удержать нас на дороге. Последним моим воспоминанием стал перевернутый горизонт, брызги лобового стекла, и режущий слух скрежет металла об асфальт…Очнулся я уже в больнице, в реанимации, с несколькими переломами ребер, и серьезной травмой головы. Первые пару недель у меня не получалось даже заговорить. Стоило мне лишь чуть напрячься, я терял сознание. Наконец меня перевели из реанимации и ко мне первый раз пустили родственников. Лишь тогда давясь словами, глотая звуки, я наконец смог спросить у них, где мои жена и дочь. Некоторое время они просто молча переглядывались, но потом все же ответили, и через несколько минут меня под крики санитаров снова увезли в реанимацию.
Из больницы я вышел уже заикой.
Как потом выяснилось, моя машина попала под перекрестный огонь милиции и боевиков, которых гаишники пытались остановить.
Прошло достаточно времени, чтобы никто уже не упрекал, в том, что мол «живу прошлым» и «слишком затянул с трауром». Смирились, наверное. А я просто не вижу смысла тратить свое и чужое время на то, у чего заведомо нет будущего. Всё ради чего я жил исчезло в один миг в тот проклятый день, а исправить прошлое невозможно.
После выписки из больницы я, пытаясь отвлечься потихоньку налаживал свой быт. Начал с того, что отремонтировал обстрелянный балкон. Пришлось заменить все стекла и пластиковую облицовку на стенах. Как оказалось, во всем доме только по моим окнам велся огонь, и я долго не мог понять почему так. Только спустя какое-то время, случайно выяснилось, что на крыше здания через дорогу от моего дома, сидели милиционеры и вели огонь по нападавшим, а те естественно «отвечали взаимностью». И именно мой угловой балкон на втором этаже находился на траектории выстрелов и тех и других.
Примерно в тоже время, я начал оформлять разрешение на огнестрел. Не знаю почему не сделал этого раньше. Возможно будь у меня оружие, в тот день мы бы точно никуда не поехали. Кто хоть раз держал оружие в руках, знает — есть в «пушках» что-то такое, что придает уверенности. Возможно будь оно у меня тогда, то мы просто заперлись бы в доме, до тех пор, пока ситуация не разъяснилась.
Как только документы оказались у меня на руках — сразу же купил помповое ружье. Начал тренировать меткость и скорость перезарядки, бегал как дурак по стрельбищу, имитируя бой. Даже учился у бывшего инструктора ФСБ рукопашному бою. Тогда я серьезно готовился отомстить. Проблема была в том, что было не ясно кому. Любой бородатый или цитирующий Коран мгновенно вызывал во мне острое чувство ненависти. Но потихоньку и всё это сошло на нет.
Другим способом отвлечься стала работа. Открытая мной когда-то фирма по айти-аутсорсингу стала приносить неплохой по местным меркам доход. Настолько, что часть прибыли моей фирмы, начал перечислять городскому дому ребенка. Своих детей у меня уже не будет, это я знал точно, а так, хотя бы другим помогу.
Так со временем я и научился жить один.
В тысячный раз, прокручивая в голове воспоминания, сварганил себе завтрак из пары бутербродов и кофе. Пока ел, включил канал новостей. Хотя что там может быть нового? Наверняка в очередной раз в очередной стране Ближнего Востока войска США старательно привносят «демократию и свободу» ни щадя ни военных ни мирных жителей. Снова в мире вспыхнула очередная эпидемия очередного гриппа. Снова ускорилось глобальное потепление, которое стопроцентно должно перейти в засухи, ну или, тоже стопроцентно, в новый ледниковый период. И ни одной хорошей новости. И это понятно, хорошие новости — не вызывают ожесточенных споров и не приводят к панике среди населения, тем самым поднимая рейтинги и просмотры рекламы.
Однако сегодня новости начались с минуты молчания в связи с событиями, произошедшими первого сентября две тысячи четвёртого года в Беслане. На экране сменяются кадры хроники, сделанные во время спецоперации по освобождению заложников из захваченной школы. Закадровый голос вещал:
— …один из самых чудовищных и крупнейших террористических актов в новой истории России унес жизни трехсот тридцати трех человек, из них сто семьдесят шесть детей. Почти тысяча пострадавших. Город был сильно ранен. Не смертельно, но очень тяжело. Первое сентября две тысячи четвертого года стала новой точкой отсчёта для жителей Беслана. Теперь в разговорах, говоря о человеке, местные добавляют "он был заложником" или "его ребенок был заложником"…