Возвращение
Шрифт:
– - Еще один?..
– - Сейчас посмотрим, -- впервые заговорил напарник рыжего.
Они прошли по длинному коридору, по обе стороны которого стояло с десяток дверей, обитых черным дерматином. Тунаева завели в одну из дверей. В небольшой комнате, куда они попали, у письменного стола сидел средних лет офицер, читая книгу.
За все время, сколько Тунаева держали в кабинете, он от книги оторвался единожды, лишь когда рыжий заставил Тунаева вытащить все содержимое из его вещмешка на стол. Посмотрев отсутствующим взглядом, снова уткнулся в книгу.
Не увидев в ворохе тунаевской одежды ничего подозрительного,
– - Карманы тоже покажи.
Тунаев вытащил из кармана горсть масляных тряпок, не выброшенных после чистки оружия, два костяных брелока, несколько автоматных патронов, завалявшихся в тряпках. Напарник рыжего ухмыльнулся, отошел к решетчатому окну, сел на подоконник, скрестив руки на груди.
Рыжий повысил голос:
– - А что у тебя в кармане отвисает? На левом колене? Показывай, показывай.
К автоматным патронам на столе добавились снайперские, большего калибра.
Рыжий с деланной натужностью вздохнул:
– - Эх, ребята, ни хрена вы жить нормально не хотите. Не навоевался еще, дурак? Теперь гарантийно на трешник сядешь...
– - Как?..
– - не понял Тунаев.
– - Как-как?! Да вот так! Хранение боеприпасов -- статья 149-ая.
У Тунаева еще были сомнения, что рыжий шутит -- нельзя человека посадить за такую ерунду! Ему и в голову не приходило, что это может быть преступно. Там, откуда он вышел, оружие было такой же естественной необходимостью, как зонт во время дождя.
– - Да вы что, ребята?!
– - не скрывая удивления, оправдывался Тунаев.
– Я же их просто забыл... Сами подумайте, зачем мне они нужны?..
Удивление Тунаева росло еще и оттого, что никто не пытался поверить и выслушать. Хотя, казалось, глупо его в чем-то обвинять. Почему этот рыжий уставился на него так тупо? А офицер отстраненно читает книгу. Сержант у окна издевательски ухмыляется...
Тунаев едва сдерживался, чтобы не закричать:
– - За что вы, скоты, хотите меня посадить?! Вы же знаете, что я ни в чем не виноват! Вся моя вина в том, что я в спешке сборов забыл убрать из карманов эти патроны!
Мысли и слова Тунаева перебил невозмутимый голос читавшего офицера:
– - Ребят отблагодари. Они, возможно, тебя и отпустят.
– - Чем?
– - зло кольнул его глазами Тунаев.
– - А разве у тебя ничего нет?
– - осторожно спросил сержант у окна.
– Чего тогда "там" делал? Тебя ведь по разнарядке туда не водили...
Задетый Тунаев резко выпалил:
– - Да бери, что хочешь... Все на столе!
Возникший торг торопливо прекратил рыжий.
– - Хорошо трепаться. Пусть с ним теперь следователь утром разговаривает.
Рыжий, щуря маленькие глазки, внимательно посмотрел на напарника:
– - В отстойник его проводи...
Камера собой представляла душный квадратный каменный мешок с высокими четырехметровыми стенами.
Кроме Тунаева, здесь находились еще трое мужчин. Двое сидели, раздевшись по пояс. Один, в мокрой на спине рубашке, неподвижно лежал на боку, сипло дыша, прислонясь лицом к стенке.
Никто ни с кем не разговаривал. Каждый замкнуто переживал свое здесь появление.
Общими были только долгие вздохи, эхом повисавшие в узких каменных стенах. Сидя на вваренной в стену скамье, Тунаев долго пытался понять, спит он или нет. Ведь бывало, что он не мог проснуться, когда этого очень хотелось. Просыпался
лишь, когда окончательно верил, что это явь.Постепенно в его голове укоренилась мысль, что через несколько дней он сядет в тюрьму.
В себе он не чувствовал ни жалости за потерянную иллюзию "новой жизни", ни отчаяния. Перед глазами тоскливо вставали последние дни, прожитые в каком-то тупом трансе. В своей трагичности так до конца и не понятые.
Он снова, как четыре дня назад, ходил вокруг сожженной пехотной машины, собирая в цинковый, из-под подствольных гранат ящик, розовые шарики человечьих мозгов.
Под скелетом машины лежала черная земля, на ней валялись мелкие лоскуты одежды и присыпанный сажей и пеплом уцелевший ботинок. На всем поле недавнего боя стояла обыденная для марта влажная, ветреная погода. Здесь, у уничтоженной БМП, не исчезала какая-то противно-приторная сухость. Ящик с найденными пятью шариками он положил возле такого же ящика с такими же шариками, которые, обмякнув, слиплись в одну большую влажную горку, которая парила, остывая.
Перепачканный высохшей грязью, он сел напротив, рядом с устало курящими капитанами: Майоровым и Шариповым.
В десятке метров, в отбитых окопах, ходили каски, повязки, шапки. Вразнобой носились голоса. Два малорослых, щуплых солдатика в длинных шинелях, блестяще грязных от копоти, выползли из окопа, таща на проволоке труп лысого, с черной бородкой, человека. Доволочив его до БТРа, груженного телами солдат, бросили возле трупа огромного человека без спины, разрывными пулями вырванной с лопатками (говорили, это он взорвал БМП, прежде чем его прошил пулемет).
Скопившиеся у БТРа солдаты вслух переваривали пережитый бой. Разговоры потрясенных людей разряжали вернувшиеся с окопов товарищи. Хвастались найденной добычей, дразня, раздавали неприятельские значки, показывали черные береты с позолоченным волком на большой кокарде, улыбаясь, предусмотрительно прятали их за пазухой. Самый везучий пришел с американской разгрузкой1 с выдавленным белоголовым орлом на груди.
Когда принесли лысого бородача, все, злорадствуя, окружили его.
К сидящему Тунаеву и офицерам подбежал лейтенант (Тунаев знал его только по кличке -- Аршин), еле узнаваемый из-за грязи, потом размытой по всему лицу. Под офицерским бушлатом он был одет в черный комбинезон.
– - Отступаем до фермы. Комбат приказал! Здесь оставаться опасно: ночью могут окружить и повырезать. А там окопаемся, спецназа дождемся, снова пойдем на село.
Его сообщение никого не тронуло.
Хрипло дыша пересохшим ртом, Аршин удивленно моргнул, увидев ящики:
– - А это что?
– - Моего третьего взвода первое отделение, -- очень спокойно произнес Майоров.
Помолчав, с тем же спокойствием добавил:
– - Все тут. А у тебя во взводе как?
Аршин помялся:
– - Не знаю. Живыми только девятерых видел.
В тунаевской памяти повторились те часы, когда он остервенело долбил лопаткой утоптанную землю, выкапывая себе окоп. Из села, не жалея патронов, позиции батальона обрабатывал стрелок. Он ни в кого не попадал, видимо, находился далеко, но нервы заставлял все время держать на пределе.
Все это время Тунаев видел только медленно растущую под ним яму и слышал свое дыхание, заглушающее все другие звуки, включая тихо пролетающие в сантиметрах от него пули.