Чтение онлайн

Если всё зря, зачем к людям прилетают вороны? Кто придумал искусственный термин "любовь"? Что это такое? Зачем? Я читала, что дети получаются и без любви. Зачем тогда БОГ придумал такую жестокость? Неужели нельзя без страха умереть, не через отмерянное время от кровопотери и боли?

Мила утверждает, что раньше любовь появлялась в людях сама по себе. Её никто не впихивал в тело хирургическим клювом. Она просто ПОЯВЛЯЛАСЬ. Без страха. Без жестокого "или-или". А потом она вдруг пропала, и вроде как БОГ нашёл способ ВОТ ТАК её вернуть. Зачем? Я у него спрашивала. Он не отвечает. Отшучивается,

как всегда. Или отделывается фразой "не груби мне, Олеся".

Не было никакой любви. Это просто изощрённый способ избавить человечество от ненужных элементов. Уродов. Воронья эволюция, противоестественный отбор...

Чёрт, у меня не получается связно мыслить. Наверное, это доступно только тем, кто умеет говорить словами...

А я пойду сегодня вечером выгуливать своего пса. Потому что надоело бояться того, чего никогда не было."

Соединение установлено. Избранное. Дневники. Добавить.

* * *

Алексей (10:17): Здравствуй, Тихая. Поговоришь с незнакомцем?

Тихая (10:19): Ты кто и откуда?

Алексей (10:19): Читаю регулярно твои дневники.

Тихая (10:20): Ну и что?

Алексей (10:21): Зацепила ты меня, девочка.

Тихая (10:22): Я не стараюсь "зацепить". Иногда возникает потребность излить душу неизвестно кому.

Алексей (10:23): Эффект исповеди. Слышал. Ты и по жизни такая? Или просто сейчас неважный период?

Тихая (10:25): Не просили - не лезь.

Алексей (10:26): Извини. Не хотел обидеть.

Тихая (10:28): Да, я такая по жизни. Чего тебе ещё?

Алексей (10:29): На улицу-то вышла?

Тихая (10: 30): Вышла.

Алексей (10:31): Ну ведь ничего не случилось, верно?

Тихая (10:32): Верно.

Алексей (10:33): Не боишься больше?

Тихая (10:35): Боюсь. Но бояться не обязательно только дома.

Алексей (10:40): Знаешь, мы все чего-то боимся. Только жизнь продолжается. Я именно это хочу тебе сказать. Страх - это нормально. Это свойство живого и одушевлённого. Но всегда есть место надежде. Надо уметь отвлекаться и не пасовать перед трудностями.

Тихая (10:42): Ты мне мораль решил прочесть?

Алексей (10:45): Извини, не тот тон выбрал, наверное. Ты не одна, девочка. Рядом люди. И зря ты думаешь, что никто тебя не любит. Любят не за внешность, причёску и красивую грудь. Это чушь. Любят то, что в душе твоей. А у тебя она есть. Живее, чем у многих красавиц и красавцев.

Тихая (10:46): Ты священник, что ли?

Алексей (10:47): :) Нет.

Тихая (10:47): Тогда не надо о душе. Раз не по профилю.

Алексей (10:48): Могу о теле, раз тебе это ближе. А мне по профилю.

Тихая (10:49): Все вы дураки.

* * *

Юлиус закапывал кость. Серьёзно по-собачьи хмурился, елозил мордой по свежевыкопанной ямке, делал вид, что он прямо-таки охотничья собака, учуявшая в норе добычу. При Юликовых

размерах это выглядело довольно смешно. Олеся сидела в одиночестве на лавке, улыбалась и качала носком грязного ботинка. Ночью шёл дождь, и Олеся до утра провела на подоконнике, открыв форточку и вдыхая сырой, свежий запах. В лужах под окнами дрожали блики фонарей, рябью пробегали отблески фар вымытых авто. "Весенние дожди не похожи на другие", - думала Олеся, наблюдая за прогуливающимся по краю лужи голубем, - "В них очищенье. Нежность непонятная... непонятая. Как кошка котёнка вылизывает... они так освящают город. Они меняю всё... будто смотришь книжку старинную, где страницы калькой прозрачной переложены. Вроде и под калькой всё видно, но если перевернуть её - открываются иные детали, другие краски. Весенние ручьи - это кровь, бегущая по венам-улицам".

Прошла соседка. Наградила девушку угрюмым, злым взглядом - просто так, за непохожесть. Олеся снова вспомнила, какое место общество отвело ей в этой жизни, и нахохлилась, поджав губы. Зыркнула исподлобья на стайку курящих школьниц-старшеклассниц чуть поодаль: запах табака и дешёвого парфюма всколыхнул забывшееся было раздражение. Задержала взгляд на ярко напомаженных губах, пергидрольных затейливо уложенных локонах, стройных ногах в сапожках на высоком каблуке. Поёжилась от внезапного холода, натянула поглубже на уши простенькую шапочку. Краситься, что ли, начать? Решительно покачала головой: ага, самый возраст для постижения основ макияжа - двадцать два года. Остынь, Олеся. Вспомни про шрам над бровью. Ты тогда тоже хотела быть, как все. Как раньше. Тянулась к людям, уродец доверчивый...

Хватит шрамов.

Встала, почистила ботинки об порог подъезда, повозила ногами в мелкой чистой лужице. Пора бы и домой. Как бы убедить увлечённого делом Юлиуса следовать за собой без боя?

Размышляя о том, что нормальные люди собакам свистят, Олеся шла через двор. Смотрела под ноги, на едва-едва начинающие пробиваться робкие блёкло-зелёные росточки. Старалась не наступить, не потревожить. Увлеклась, не заметила, что пёс бросил своё излюбленное занятие и куда-то исчез. Олеся поискала его глазами: вот он, красавец грязный, стоит на задних лапах, опершись передними на груду сваленных в углу двора ящиков. Подошла решительно, прицепила поводок к ошейнику... и глаза подняла случайно.

Ворона. Та самая. Олеся не могла ошибиться. Тускло блестят глаза-пуговицы, ветерок ерошит цыпляче-нежный серый пушок, проволочные когти угольно-чёрных лап дырявят картонный ящик, на котором устроилась механическая птица. Чуть поворачивая голову, рассматривает ворона маленького чёрного спаниеля. Будто бы и не видит остолбеневшую Олесю.

– Ты-ы...
– неожиданно вырвалось у девушки. Или просто подумалось?

Ворона дёрнула головой, переключаясь с одного объекта внимания на другой. Юлиус принялся прыгать и тянуть поводок, пытаясь достать птицу. Лаял - для Олеси беззвучно. Девушка не сводила с вороны глаз. Частило дыхание. Ладони стали горячими и мокрыми, ремешок поводка врезался в запястье. Олеся медленно подняла руку.

"Не надо. Уходи", - прожестикулировала.

Птица распахнула клюв и хищно подалась вперёд. Олеся испуганно отшатнулась, беспомощно моргая короткими ненакрашенными ресницами. "Они языка жестов не понимают", - возникла где-то на границе сознания глупая мысль.

– Н-не-ее на-д-о, - проговорила девушка.

Рука будто против воли сама расстегнула "молнию" на куртке. Ворона серым ядром толкнула в грудь, Олеся почувствовала острое, холодное и резко-болезненное - как алая вспышка. Солнце собралось в серую точку, взорвавшуюся ослепительным багрянцем. Воздух вырвался из пересохшего горла отчаянным смерчем. Края мира лизнуло холодное пламя, смерч утянул его в чёрный провал Олесиных остановившихся зрачков.