Вор времени
Шрифт:
— Я должен быть наверху, — ткнул пальцем Лобсанг.
— Тогда не будем задерживаться, — ответила Сьюзен, перепрыгивая через канат.
Узкая лестница вела к широкой площадке, на которой были сложены какие-то коробки.
— Чердак, — констатировала Сьюзен. — Погоди-ка… Зачем здесь этот указатель?
— «Держысь лева», — прочел Лобсанг. — Ну, может, если понадобится передвинуть слишком тяжелые штуковины…
— Ты на указатель
Лобсанг послушался ее.
— Ну и глупый же указатель, — удивился он.
— Гмм. Однако весьма интересный, — промолвила Сьюзен. — Как думаешь, в какую сторону идти? Вряд ли они слишком долго будут совещаться, прежде чем пуститься за нами в погоню.
— Мы совсем близко! Любое направление подойдет!
— Любое, так любое, — согласилась Сьюзен, направляясь к узкой щели между упаковочными ящиками.
Лобсанг последовал за ней.
— Что значит «совещаться»? — спросил он, когда они оказались в полумраке.
— На вывеске перед лестницей написано, что посторонним вход воспрещен.
— То есть они осмелятся нарушить запрет?
— В конце концов да. Но с очень тяжелым чувством, что так поступать нельзя. Они подчиняются правилам. Они и есть правила, в некотором роде.
— Но нельзя не подчиниться знаку «Держысь лева», кем бы ты там ни был… О, я все понял…
— Учиться так весело, да? Смотри, еще один.
— Эта вывеска, — заметила Сьюзен, — особенно хороша. Написанное на ней вообще нельзя исполнить…
— …Потому что никакого слона нет, — закончил Лобсанг. — Кажется, я начинаю понимать…
— Настоящая ловушка для Аудиторов, — хмыкнула Сьюзен, оглядывая ящики.
— Еще одна, — сказал Лобсанг. — Очень забавная, кстати.
— Приятный штрих, — согласилась Сьюзен. — Но мне никак не дает покоя мысль, кто их тут вообще установил?
Откуда-то снизу и сзади донеслись голоса. Они были тихими, пока не раздался вопль:
— Написано «лева», а стрелка указывает вправо! Это не имеет смысла!
— Это все вы виноваты! Мы не подчинились первому указателю! О горе тем, кто ступил на путь беспорядочности!
— Я не нуждаюсь в твоих наставлениях, ты, органическое существо! Я повысил на тебя голос, а ты…
Раздался звук, словно кто-то вдруг начал задыхаться, потом — краткий, сошедший на нет крик.
— Они дерутся там друг с другом? — спросил Лобсанг.
— Нам остается только надеяться на это. Пошли, — махнула рукой Сьюзен.
И они направились дальше по лабиринту узких проходов меж ящиками. Очень скоро они миновали вывеску, гласящую:
— Ага, обстановка становится крайне метафизической, — заметила Сьюзен.
— Почему утка? — спросил Лобсанг.
— А и действительно,
почему?Откуда-то из-за ящиков донесся глас дошедшего до точки существа:
— Какой еще органический слон? Где слон?!
— Нет никакого слона!
— Тогда почему есть вывеска?
— Это…
…И снова едва слышное хрипение, и крик, вскоре затихший. А потом… торопливые шаги.
Сьюзен и Лобсанг тихонько скользнули в тени.
— На что это я наступила? — вдруг спросила Сьюзен.
Она наклонилась и подняла с пола какую-то мягкую, липкую дрянь. А когда выпрямилась, то увидела появившегося из-за угла Аудитора.
Он был, судя по безумному взгляду, весьма близок к истерике. Аудитор с трудом сосредоточил свое внимание на них, словно никак не мог вспомнить, кто они такие. Но в руке он держал меч, и держал его правильно.
За его спиной вдруг возникла фигура. Одной рукой она схватила Аудитора за волосы и отдернула его голову назад. Вторая рука взметнулась над его открытым ртом. Аудитор сопротивлялся, но недолго. Потом он словно окаменел, после чего дезинтегрировался, превратившись в крошечные пылинки, которые, покрутившись в воздухе, исчезли.
Две последние горсти попытались создать привычный силуэт плаща с капюшоном. Но и они исчезли, издав тихий вопль, который можно было услышать только через волоски на загривке.
Сьюзен пристально посмотрела на стоявшую перед ней фигуру.
— Ты… ты ведь не… Кто ты вообще такая?
Фигура молчала. Возможно, потому, что ее нос и рот были прикрыты куском плотной ткани. Толстые перчатки на руках. Это не могло не показаться странным, потому что остальные части тела были облачены в расшитое блестками вечернее платье. И норковый палантин. Плюс рюкзак на спине. И огромная нарядная шляпа с таким количеством перьев, что ради ее изготовления были полностью истреблены три редких вида птиц.
Фигура покопалась в рюкзаке и протянула, будто священное писание, клочок темно-коричневой бумаги. Лобсанг осторожно взял его в руки.
— Здесь написано «Хиггс и Микинс. Раскошный Ассортимент», — сказал он. — «Карамельный Хрусь», «Ореховый Сюприз»… Это что, конфеты?
Сьюзен разжала ладонь и посмотрела на поднятый с пола «Землянишный Выхрь». Она еще пристальнее посмотрела на фигуру.
— Как ты догадалась, что это сработает? — спросила она.
— Пожалуйста! Вам нечего бояться, — донесся сквозь плотную ткань приглушенный голос. — У меня остались только конфеты с орехами, а они очень медленно тают во рту.
— Прошу прощения? — уточнил Лобсанг. — Ты только что убила Аудитора конфетой?
— Последним «Апльсинным Кримом». Мы здесь слишком на виду. Пойдемте со мной.
— Аудитор… — выпалила Сьюзен. — Ты ведь тоже Аудитор. Да? И почему я должна тебе доверять?
— Потому что больше некому.
— Но ты одна из них, — сказала Сьюзен. — Я узнала тебя, несмотря на этот дурацкий наряд.
— Я была одной из них, — ответила леди ле Гион. — Теперь я скорее одна из меня.