Чтение онлайн

Секунды моего триумфа, секунды, когда я смотрю на ее бледное лицо, на заострившиеся черты, на приоткрытый рот и искаженное оргазмом лицо. Словно в боли, словно в мгновении агонии, которую подарил ей я. А в голове пульсируют ее слова.

«Я люблю тебя, Вахид»…И я изголодался по ним так же сильно как и по ее телу, изголодался по этой лжи, она мне необходима как воздух. Я хочу ее слышать. Наверное, я бы за нее убил. И мне нужно ощущать, как сжимается ее лоно вокруг моих пальцев, как судорожно пульсирует плоть.

Вот оно ощущение… оно не может быть фальшивым. Этот ее взгляд. С этой адской пьяной глубиной, с эти дрожащим отражением моего лица. Где я не совсем человек. И я ныряю в эти омуты, я прыгаю в них вниз головой, я хочу утонуть на дне ее глаз, хочу разбиться о рифы ее вранья. Пусть говорит…пусть только смотрит вот так как будто ее слова правда. Потому что именно сейчас я живу. Потому что внутри меня впервые нет смерти.

— Молчиии…

Хотя она не сказала ни слова, а мое молчи намного более лживое чем ее самая наглая ложь. Кислород взорвался ароматом ее наслаждения и взорвал меня и мой контроль. И вот я в ней. Моя плоть водралась в ее тело, вбилась по самые яйца, стиснутая мышцами влагалища, под легкие отголоски ее оргазма и мне кажется я сейчас кончу от этой тугости, от этой тесноты и влаги, которая буквально течет мне на член. Заорал от первого толчка под ее протяжный стон. В унисон.

Наклонился, набрасываясь ртом на ее соски, пахнущие молоком и сводящие с ума своей твердостью, на ее грудь налитую и такую упругую.

— Лгунья…

Шепчу и кусаю ее груди, сосу их чувствуя, как молоко течет мне на язык и у меня от кайфа закатываются глаза. Мои толчки резкие, безжалостные. От каждого она стонет и выгибается, а я обеими руками подхватил ее ноги под колени и упираюсь ладонями в кровать, так чтоб входить ка можно глубже. Я безжалостен… а ей эта жалость никогда не была нужна. Она признавала моего зверя, она жаждала его, она сходила под ним с ума, и она была единственная кого он трахал и никогда не жрал.

Всхлипывает, стонет все громче, а я оставляю

следы укусов на ее выгнутой шее, на ее плечах, ключицах. Следы, которые затягиваются, а я взрываюсь феерией вкуса ее крови. И двигаюсь, двигаюсь мощными толчками. Глубоко, яростно, сильно.

Ворвался в мое тело, и я вскрикнула, широко распахнув глаза, когда его клыки вбились в мое горло и волчий яд похоти потек по венам. Потому что ждала его в себе везде, потому что трепетала и пульсировала от желания впустить ощутить его мощь каждой клеточкой. И мне в легкие врывается кислород, взрывающийся кипящими молекулами страсти. То, как он берет меня, то, как желает меня с каким — то звериным голодом, с адским нетерпением. Я…все еще прекрасна для него, он не видит шрамов на моем лице и на моем теле…шрамов которыми пометил меня навечно. Какая-то часть меня ненавидит его за это, но ненависть сплетается со страстью, сплетается с одержимой любовью. Он пришел ко мне в подвал, пришел, когда вокруг него сотни красавиц, десятки наложниц. И его фаворитка. Но он здесь со мной, ревет от страсти. Ворвавшись в мое тело своей огромной, горячей плотью. И я растянута так, что кажется сейчас разорвусь. Он дрожит всем телом, запрокинув голову, закатив глаза. Уже не человек, но еще не зверь. Это пограничное состояние, когда он не просто красив, а зверски прекрасен. Сдерживается, подрагивая и волны этой дрожи перекатываются по его большому, напряженному телу. Голодный. Я чувствую этот голод и понимаю, что давно ни с кем. Потому что иначе не трясся бы так, не орал бы от страсти. Жестокий, бешеный монстр, который в эти секунды принадлежит только мне. Замер. Потому что двинется и его сорвет. Я это чувствую по пульсации члена внутри себя, по подрагиванию его плоти. И меня взрывает от понимания, что не только я зависима от него, но и он зависим от меня. Приподнялась и прижалась губами к его шее, опускаясь ниже к кадыку, целуя его плечо, ключицы, оставляя на нем влажные дорожки от своих слез. Сдавил соски обеими руками и ворвался в мой разум воплем: «Ты принадлежишь МНЕ! Моя рабыня, моя…ты моя! Убью когда захочу!» Накрывает мой рот своим ртом и делает первый толчок. Стонем вместе. Кричим. «Моя!» — ревет у меня в голове, разрывает мой мозг этим криком так же как и членом мое влагалище. Возбуждение острыми сполохами рвется вниз к животу, охватывая промежность, покалывая набухший клитор и я сжимаю судорогой его член, заставляя вскрикнуть и сделать адский толчок, от которого все мое тело выгибает дугой. Пусть трахает, пусть безжалостно дерет меня как последнюю шлюху. Я готова быть для него кем угодно, я готова принять от него что угодно. Он мой господин, мой владыка, мой властелин, мой император. И он наращивает темп, вбивается со всей мощью. На адской скорости. Так что меня трясет как тряпичную куклу, и мы оба превращаемся в животных. Диких, бешеных, озабоченных похотью животных, сосущих, лижущих и бьющихся друг о друга. Рычит с каждым толчком, мотает головой и снова рычит, впивается укусами в мое тело, жадно сосет мои соски, кусает горло, мочки ушей, скулы. Шершавый звериный язык скользит ко мне в рот, и лижет глотку. Как будто это его член одновременно и у меня во рту. От возбуждения не просто трясет, а лихорадит. Яд волка в венах делает жертву пьяной от похоти, и я не просто пьяна, я под таким дурманом, что кажется мой оргазм разорвет мое тело на куски. Беспощадно сильный, сумасшедший, настолько ослепительный, что я на доли секунд теряю сознание, чтобы вынырнуть громким криком, который он сжирает своими губами и толкается в меня как ошалелый. Мокрый от пота, который стекает мне на лицо, и я ловлю эти капли жадно высунутым языком. Отдаю ему свои ощущения, свое наслаждение и его имя. Потому что только его я и кричу. Вахид…Вахид…мой Вахид…И каждый мой крик словно ударом плети по его телу, и ударом члена внутри моего. Мой оргазм сплетен с его именем, мое наслаждение вгрызается в него так же сильно, как он вгрызается в мое тело. Моя влага сочится по моим бедрам, шлепает мокрыми звуками, течет на постель.***Меня накрывает вместе с ней, смотрю в ее задыхающееся лицо, в ее закатившееся глаза и чувствую, как обезумел, как тело обдает кипятком и буквально срывает кожу возбуждением на пределе. Такой похоти я не ощущал никогда. Воздух раскалился до предела, раскрошился на атомы кипящей ртути, отравляющей мне легкие. Как же она кричит. Как же сладко она кричит мое имя. Такая мощная, такая сильная в своей беспомощности подо мной, под моим телом. Судорожно давит мой член спазмами оргазма, выдаивает его так, что я вою. Мне кажется ее наслаждение взрывается у меня в голове вместе с буквами моего имени. Она кричит «Мой Вахид» и я понимаю, насколько это, блядь, правда. Ее …я ее. Принадлежу ей своей черной, мертвой душой, своим изорванным в ошметки сердцем, своим телом…которое больше не хочет никого и ничего. Телом, которое только с ней начинает жить. И меня швыряет в бездну ее светло-голубых глаз, меня уволакивает в самую суть этих расширенных, пьяных зрачков, где мое отражение скалится от яростной дикой страсти. И только с ней так, только с ней такая запредельная нирвана. Я больше не дышу, я захлебываюсь, мои толчки беспощадны и жестоки, но она принимает меня, она сжимает и орошает соками впуская, давая вонзиться еще глубже. Сделанная под меня. Как будто охватившая как вторая кожа мой член. Впиваюсь губами зубами в ее сосок и с каплями сладкого молока из моей головки вырывается огненная струя спермы, выстреливая внутри нее. Я кончаю так…как не кончал никогда. Мой рев сотрясает стены, рев переходящий в волчий вой. Бесконечное извержение сумасшествия внутрь ее тела, пачкая, клеймя, наполняя, затопляя. И замереть, задыхаясь, сжимая ее обеими руками, истекая потом. Она жалобно стонет, а я все еще хриплю отголосками экстаза. Ослепленный, застывший, пытающийся выровнять дыхание. Медленно прихожу в себя, приоткрывая глаза…чтобы встретиться с ней взглядом, чтобы потеряться снова в небесной голубизне и с горечью осознать, что ничего не изменилось. Она по прежнему та, кто предала меня, она по прежнему та, кто изменяла мне и родила ребенка от другого. А я… я впервые брал женщину, которую испачкал кто-то кроме меня. Я брал шлюху своего посла. Брал упоенно, бешено и ни с кем кроме этой твари мне не было так хорошо. Конченый психопат, повернутый только на этой самке. Жалкий идиот, настолько жалкий, что самому противно. Протягивает ко мне руки…но я уже у двери, смотрю на нее и ненавижу нас обоих еще сильнее. Готов ее убить и в то же время понимая, что это станет и моим концом. И концом моей сестры… а также моего сына. Эта мразь чудовищным образом стала незаменимой, стала необходимой всем троим. Какая-то чудовищная насмешка судьбы, проклятие от которого нет спасения. — Ей нельзя здесь оставаться. Здесь слишком грязно и сыро, а она кормит моего сына. Бросил банахиру. — Отправьте ее обратно в покои моей сестры. Глаз не спускать. — Мой Император, к вам человек…от Черных львов. Говорит это важно. — Пропустите его ко мне. А в голове все еще пульсирует ее «Вахид…мой Вахид» Выдохнул и поднялся по лестнице, пошел по длинным коридорам к себе в комнаты. — Император! С раздражением обернулся. Увидев Гульнару, ощутил прилив неприязни. Не будь она матерью моего сына ее бы давно не было в этом доме. Никто не раздражал меня так, как она. Обернулся, чувствуя, как сжимаю челюсти и гуляют желваки. — У меня дела. Давай быстрее. И…тебе как всем в этом доме нужно просить аудиенции. Впредь за обращение без разрешения я накажу тебя! Опускает глаза в пол. Но ей не стыдно. Гульнара всегда отличалась наглостью и очень крутым нравом. Когда-то мне это нравилось. Ее строптивость…Пока не стало бесить. Или пока она просто не надоела мне и не перестала возбуждать как женщина. — Это правда? Я хочу знать, хочу чтоб вы сказали мне, мой Повелитель, это правда, что нашего сына будет кормить эскама? Стиснул челюсти, выдыхая, успокаиваясь прежде, чем ответить. — С каких пор я должен перед тобой отчитаться? Знай свое место, Гуль! — Значит правда! Какая-то низкопробная тварь, какая-то девка, которая…Приподнял руку в предостерегающем жесте, но она продолжила. — Дрянь, которая изменяла самому императору, грязная и испорченная будет прикасаться к моему сыну! — Уведите Гульнару в ее покои и проследите, чтобы она завтра покинула особняк. — Что? Нет…Вахид, Император, нет, прошу! — Одна. Без дочерей. Только со служанкой. — Ваше Величество! Умоляю… я беру свои слова обратно! Нет…только не без дочерей! — На месяц! Как минимум! Развернулся и пошел в сторону своей комнаты. Как же она мне надоела. От одного звука ее голоса кипит мозг. «Мать твоего сына надоела! А какая-то тварь тянет и манит к себе. Какую-то тварь ты вытащил из подвала и отдал приказ хорошо кормить и обеспечивать уют… а свою фаворитку выслал! И не потому, что она тебе перечила! А потому что она ее задела! Потому что назвала твою шлюху шлюхой и тебя это выбесило. Ведь ты только что ее трахал и целовал ее в губы…губы, которые могли сосать чужой член» Ударил кулаком по стене разбивая костяшки так чтобы боль заглушила внутри голос монстра. «Да, я не тронул эту дрянь…не тронул, потому что она единственная, кто может спасти моего сына» Банахир провел меня в кабинет и распахнул передо мной двери, пропуская внутрь. Через минуту он впустил ко мне молодого парня. Я видел его и раньше, я знал как его зовут и знал кем он приходится королевской семье вампиров. Падший. Габриэль Вольский собственной персоной. Значит нечто личное решил передать Король. — Приветствую вас, император. — Что нужно королю? — Не королю. Лично мне. Приподнял одну бровь, присаживаясь в кресло и показывая парню, что он тоже может сесть, но он остался стоять. Упрямство — это их семейная черта. — Что я могу сделать, чем пожертвовать, чтобы получить камень? — А вот это уже интересно. Ко мне пришел зять Влада Воронова и предлагает свои услуги, а ведь я могу попросить что угодно…если решу отдать камень. — Я согласен на что угодно. — Зачем тебе камень? — Он может вернуть из потустороннего мира того, кто покинул нас. Ответил падший и сверкнув глазами посмотрел на меня. Дела его плохи. Он явно злоупотребляет красным порошком, пьет беспробудно и даже сейчас не весьма трезв. — Я так понимаю, что твой тесть принял решение, которое тебя не устраивает? — Именно! — Я тебя разочарую. Но камни невозможно

получить. На них наложен запрет тех, чьи имена не говорят. — Деусов! — Именно. Деусов. — Но это не помешало вам, Император, обменять камень у короля. — Я должен перед тобой отчитаться? Падший подобрался, его глаза горят, он готов сцепиться, готов к ссоре и драке, но еще не настолько пьян, чтобы не понимать — что его ждет за это. — Вам нужны преданные и верные слуги, вам нужны слуги со способностями, которых нет в вашем клане. Я готов покинуть Черных Львов и присягнуть в верности Горным волкам, готов выполнить любое поручение в обмен на камень. — Это несомненно смелый поступок и отчаянный, но я вынужден тебе отказать! — Но почему? — воскликнул он, — Почему? У вас достаточно камней! Что изменится если вы отдадите еще один? — Я говорю тебе НЕТ! Передавай привет Королю. На этом наша беседа окончена! — Вв можете пожалеть об этом! Оскалился и повернулся к юнцу, чувствуя, как зверь начинает расправлять кости. — Это угроза? — Нет…кто я чтобы угрожать императору. Это лишь констатация факта. — Ни один камень не покинет это место. Тебя проводят до самой границы. Впредь…когда придешь делать заявления и предложения будь трезв. Хотя бы!

— Он не видит твоих шрамов. — Да, скорей всего не видит. — Думаю если бы видел это бы ничего не изменило… — Что изменило? — Его одержимость тобой. И я не знаю хорошо это или плохо для вас обоих. Вы словно объяты пламенем, которое сжигает вас обоих, снимает с вас кожные покровы и превращает в пепел ваши кости. Вы корчитесь от боли…оба. Но…Айше посмотрела на меня уставшими бархатными глазами. — Но я одного не пойму…если ты так его любишь зачем ты предала? Я не стала ей отвечать. Не стала говорить, что никогда не предавала Вахида, что никогда даже не смотрела на других мужчин. — Иногда мне кажется, что ты не лжешь, иногда я словно чувствую твою душу и она полна любви. К нему. К моему брату. А потом…потом что-то черное нависает над тобой, что-то черное вплетается в мое сознание и именно такой я вижу ложь. Она похожа на паутину. Когда мне лгут я различаю черные щупальца, нити образующие пятно похожее на плесень иногда она покрывает всего человека, а иногда даже поверхность рядом с ним. И я вижу ее рядом с тобой. Она окружает тебя со всех сторон… а это значит — ты лжешь. Но бывают минуты, когда ее нет. Когда ты кристально чиста. И я не знаю чему верить. — Верь тому, что чувствуешь! Воскликнула я, хотела дотронуться до ее руки, но не посмела. — Если я буду верить тому, что чувствую буду ли я справедлива к своему брату? Будет ли честно считать тебя невиновной только потому что ты мне нравишься и помогаешь мне. Делает ли это тебя незапятнанной? И…ты можешь дотрагиваться до меня если хочешь. Я тронула ее руку, а она погладила шрам на тыльной стороне моего запястья. — Только одни существа могут излечить шрамы от когтей оборотня…Чанкры. Великая раса ведьм и ведьмаков, практически исчезнувшая из нашего мира. Только они способны лечить раны от хрусталя, только они способны на чудеса. Если тебе посчастливится когда-нибудь встретить чанкра и он захочет тебе помочь — ты сможешь избавиться от шрамов. — Я не хочу от них избавляться! Она вскинула на меня свои невероятно глубокие, нежные как у лани карие глаза. В непонимании, в недоумении. — Почему? — Шрамы — это не только следы боли. Это следы любви. Его любви ко мне, потому что если бы не любил, то просто убил бы меня. Шрамы — это гарантия того, что я принадлежу только одному господину и мне не нужно чтобы кто-то смотрел на меня с похотью или вожделением. Мне достаточно, что только один мужчина видит меня без них…Пристально смотрит на меня, ее красивые ровные брови чуть сошлись на переносице. — Ни одной нити паутины, нет пятен и черноты. Ты искренна. И это сводит с ума…часто именно по утрам я вижу эту кристальную чистоту вокруг тебя, это нетронутое прозрачное поле ауры, которой почти не осталось у смертных. А потом …потом она начинает расползаться плесень и чернота. Но сегодня ее нет. Так странно. Я посмотрела на поднос и увидела, что она не завтракала и не ужинала. Ее еда совершенно не тронута. — Вы ничего не ели… — Я сегодня не голодна. Иногда мне кажется, что после еды мне становится хуже. Принеси мне попить. Я случайно перелила фруктовый чай, который мне давали днем. Я заварила свежий чай и принесла ей в хрустальном кувшине вместе с красивым узорчатым бокалом. Помогла напиться, придерживая голову и укладывая Айше на подушки. — Сегодня была трудная ночь и скоро наступит следующая. Я посплю пока ко мне не подступила тьма. Ты посидишь со мной, Лана? Я кивнула и несмело погладила ее руку. — Спой для меня. Совсем немного…у тебя такой дивный голос. Дивный. Как интересно она всегда выражается. Как будто на самом деле она из прошлого столетия, хотя и выглядит лет на десять. Я начала тихонько петь…те же песни, что я пела маленькому Вахиду. Да, я придумала мальчику имя. Тихонько, никому не говоря я назвала его Вахидом младшим. Он так похож на своего отца только глаза голубые. — Дивный голос, — прошептала Айше и ее глаза закрылись, она погрузилась в сон. А я подумала о том, что ее еду можно отнести собакам на заднем дворе. Они вечно голодные. Я дождалась пока Айше уснет, собрала все остатки в одну тарелку и осторожно вышла из комнаты. Ходить на задний двор мне не возбранялось. Псы меня знали. Я часто отдавала им еду, когда оставалось с обеда и ужина. Иногда по долгу сидела с ними…разговаривала, гладила страшные морды. Я не знаю, что это за порода, никогда таких раньше не видела. Они напоминали мне волков. Таких же красивых, больших, сильных и угольно черных. Но я видела, что такое настоящие волки…это так декоративные собачки по сравнению с кланом…Я покормила псов и уже пошла к себе…как вдруг ощутила это резкое желание подойти к малышу. Еще до часов кормления. Забежать к нему в комнату и увидеть хотя бы краем глаза что с ним все хорошо. Это было настолько необъяснимо, настолько сильно, что я не смогла сопротивляться. Я бросилась в детскую в дальнем углу коридора. Охраны нет. Но ведь Вахид говорил, что принца нужно охранять…где все? Где хотя бы один банахир? Резко открыла дверь и обомлела. Над детской колыбелью замерла тень, с поднятой рукой в которой блеснуло лезвие, и я с воплем набросилась на убийцу. Столкнула с ног, мы упали на пол и покатились по нему кубарем, я пыталась выдрать нож из рук твари в черном. Я била и царапалась как дикая кошка, не давая приблизиться к кроватке. Потом ощутила сильный удар лезвия в плечо, упала, а тень снова метнулась к малышу, я поднялась на ноги и с воплем набросилась на нее, схватила и отшвырнула с такой силой, что разбилось окно и тень вылетела на улицу. Я подскочила к колыбели и схватила младенца. В ту же секунду распахнулись двери, и я увидела Вахида и нескольких банахиров. — Какого черта здесь происходит?! — Его…его пытались убить…пытались убить малыша. Он побежал туда…выпрыгнул в окно! Едва шевеля губами, прошептала я, чувствуя, как по платью течет кровь, заливая весь рукав и расползаясь по груди. Двое банахиров прыгнули следом, а Вахид подхватил меня за талию, удерживая вместе с ребенком. — Врача! Немедленно врача! — заорал он, глядя то на меня, то на младенца и несколько раз тряхнул головой. Потом посмотрел на мою руку, — Есть еще раны? — Нет…мой Император! — Точно? Кивнула и блаженно закрыла глаза, чувствуя, как он обнимает меня и ребенка. Если ради этого меня должны были порезать ножом…то я бы сотню раз подставилась под лезвие. Вахид, это мог быть наш ребенок…наш малыш. Но ты отказался от нашей девочки….Слезы потекли по щекам и я прикрыла глаза, чувствуя как сильно держит, не давая упасть. Когда-нибудь он узнает правду и я смогу найти мою дочь.

— Кого ты видела? Успела рассмотреть?

Отрицательно качает головой, а меня всего трясет. Услышал ее крики и испугался. Настолько испугался, что все тело покрылось холодным потом. Бросился вместе с банахирами на крик. Мчался как сумасшедший, дверь распахнул и в нос ударил запах ее крови. Схватил и стало легче, когда понял, что живая и не умирает. Хотел ребенка забрать и положить в колыбель, но она не дала. Как-то инстинктивно к себе прижала, сама дрожит вся и я не стал отбирать. Где-то в глубине души промелькнуло, что Гульнара никогда так за ребенком не тряслась. Даже сейчас нет ее…Не пришла на крики. Зато прибежала Роксана и посмотрела на Лану презрительным взглядом.

— Отберите у нее принца! Он не должен быть в руках жалкой эскамы!

— Ребенка скоро кормить…, - спокойно сказала Лана даже не дрогнув, пока врач бинтовал ее пораненную руку.

— Когда надо будет кормить тогда и возьмешь! Да и вообще какое право ты имеешь заговорить со мной! Император! Почему вы молчите?

Я обернулся к Роксане, чувствуя раздражение и усталость.

— Что за истерика? Эта эскама официально кормилица принца и имеет право находится с ним в одной комнате, когда приходит время кормления и до него…и эта эскама только что спасла жизнь вашему внуку, архбаа! Что это за лезвие?

Отвернулся от матери всем своим видом показывая, что разговор на эту тему окончен.

— Хрусталь, мой господин! Ребенка хотели убить! — Раис посмотрел на меня и склонил голову.

— Я приказал охранять моего сына! Почему здесь никого не было?

Молчит и он знает, что ему за это будет, становится на колени, опускает голову и подставляет спину. Киваю банахирам и ему наносят несколько ударов хлыстами, так что вспарывают ткань на спине и кожу. Он молчит. И будет молчать, потому что это его вина.

— Те, кто оставили свои посты, будут казнены сегодня на рассвете.

Меня не волновало, как он накажет своих непокорных солдат.

— Теперь ты лично будешь охранять принца! Ты будешь стоять здесь двадцать четыре часа в сутки!

— Как прикажете, господин!

Пока говорил смотрел на Лану. Одну руку ей забинтовал врач, а другой она продолжает держать ребенка и смотрит на него, воркует, что-то шепчет ему и мне кажется он слышит ее, он смотрит на нее своими маленькими глазками и издает какие-то совершенно нежные звуки, которых я никогда раньше не слышал. И он жив. Он начал округляться, у него даже появились щечки.

Эта женщина…та, которая больше всех была достойна смерти, спасла моего сына. Два раза спасла.

— Ты рассмотрела убийцу, эскама?

Подняла голову, продолжая качать младенца.

— Не рассмотрела…но мне показалось, что это была женщина.

— Бред! Никакая женщина не посмеет прийти в эту половину дома, не посмеет войти в комнату к ребенку.

Роксана повела плечами и потом зашипела нянькам.

— Отберите у нее ребенка и дайте мне моего внука. Когда нужно будет кормить эскаме его дадут. Ребенок не должен привыкать к ее рукам.

Две женщины отобрали у Ланы моего сына и отдали его бабушке. В ту же секунду малыш начал кричать.

— Тихо-тихо, мой маленький. Это я, твоя бабушка, я покачаю тебя. Вот так.

Она качает, а он кричит, выгибается. Краем глаза вижу, как Лана нервничает, как она нахмурилась и смотрит на младенца. Опустил взгляд и увидел, как через робы эскамы просочилось молоко.

— Отдайте ребенка кормилице, ему пора есть и выйдите отсюда.

— Я укачаю моего внука. Часы кормления еще не наступили! — возразила Роксана.