Вляп
Шрифт:
– - Да ты и вправду дурак-дураковский. Об чем речь-то шла? О девке-целке этой или о тряпье в приданное? О Гордее речь-то шла. Что он тебя к князю подведёт, что тебе, зятю любимому, единственному место подле себя даст, что тебя, идола безмозглого, поднимет и приблизит. А ты в первый день с ним шутки шутить? Да ты сам ему эту княжну персиянскую приведёшь да поставишь, да подержишь, чтоб старому удобнее было. Если соизволит.
– - Ну, значит отдам.
– - Ну точно дурень, колода берёзовая.
– - Ну чего ты, чего ругаешься всё?
– - Ты княжну к Гордею приводишь - он сразу наш обман понимает. Что будет?
– -
– - Плохо. Во-первых, двое сразу. Будто мор на подворье. Во-вторых, приметный он: безволосый, "шкурка с искрой". И сказать как: вот был холоп и в одночасье помер. Как раз как перед тем чтоб к Гордею идти. Гордей начнёт искать - найдёт. Хоть в могиле. Знаешь, поди, знатоки есть - по костям скажут кто лежит - мужик или баба.
– - Так как быть-то?
– - Надо так сделать, чтобы не только его самого, но и тела и даже костей его не сыскали б. И не только его.
– - Что, и Прокопием своим с Саввушкой пожертвуешь?
– - Ну до них Гордею только после моей смерти дотянутся. А вот служанка с лекаркой... И снова - сами исчезнуть должны, без следа.
– - Ну не тяни, говори, бабушка. Ведь вижу - удумала уже чего-то.
– - Значится так. Малёк твой какой-то хитрый танец придумал. Соромное что-то. Вот пусть княжна персиянская перед молодыми на свадьбе и спляшет. Ближе к концу, когда уже подопьют гости-то, но еще помнить будут. Поглядит как тебя с молодой женой в опочиваленку поведут. Все видели? Вот она, наложница Гордею обещанная. Но отдать - после. А пока - назад на мой двор. У тебя там и тесно от гостей будет, да гости пьяные с подарочком могут чего худое учинить.
А наложница, в господине своём души не чающая, увидав, как сокол её ясный с другой ушёл. Бросилась...
– - Топится?
– - Дурень. Его и утопить нельзя. А ну как всплывёт тело где под Каневым? А тут и вы, рати киевские подошли. Да опознают, да Гордею донесут. Нет, ни в землю, ни в воду его нельзя. Слушай дальше. Поплакала красавица и решила бежать куда глаза глядят.
– - Ну и дурость. Его ж на первом перекрёстке возьмут и назад приведут. Он же здесь, с плешью своей да без языка...
– - Сам дурак. Слушать будешь? Ну вот. Соблазнила она служанок своих. Они там всю скотницу мою вытрясли, украшений чуть не полпуда золотом навешали. И побежали они втроём.
– - Сыскать. И сыщут. Уж больно особенная троица: девка, явно из "верховых", горбунья и столп-баба ходячая.
– - Не, не сыщут. Не будет таких. Уходить они будут ходом тайным с моего подворья. Фатима там лекарку и придавит. Костей в век не найдут.
– - А может и малька там?
– - Не. Я же говорю тебе: его ни в землю, ни в воду. Дальше слушай. Фатима с мальком там переоденутся. Искать будут двух баб с девкой, а будут торк с торченком. Понял? Не найдут. Нету уже того, чего искать велено.
– - А с Киева как? По воде-то, когда здесь и торговые стоят, и войско в лодиях...
– - Хоть что умное сказал. Ты Перемога Ряску помнишь? Вот он у меня уже третий день в Заднепровье стоит, коня купил, телегу. И повезёт он торчина с торчёнком в нашу черниговскую деревеньку. Но не довезёт. Поскольку торчин рабёнышу своему дорогой горло перережет и в болото глухое кинет. Не в землю и не в воду. В болото. Нехристь, что возьмёшь. А потом и Перемог
Фатиму... Да может. и в то же болото. Перемог о "княжне персиянской" не знает, отвезёт вещички кое-какие в деревеньку. Цацки золотые там и полежат. Покуда случай не придёт их назад вернуть.– - Хитро. Все при деле, каждому свою правду нашла. Лады. Спать пойду, устал я. Сперва Корнея ял, потом имал, потом брехню его сопливую слушал... Завтра дел невпроворот, выспаться надо, пойду прогоню малька с постели.
Шаги, скрип кровати под тяжестью мужского тела, лёгкое похлопывание по моему плечику.
– - Что, целочка моя серебряная, притомился-задремал? Видать, не поиграться нам сегодня на постельке. Меня тоже в сон тянет. Иди-ка малёк к себе. В другой раз поваляемся.
Я, не открывая глаз, изобразил сонную улыбку, отполз к краю, старательно потирая кулаками глаза протопал мимо Степаниды в дверях. Она, кажется, хотела меня остановить. Тогда - все. Эта змея сразу бы поняла, что я все слышал. Но Хотеней что-то спросил у неё насчёт свадьбы. Спокойно. Тихонько. Как обычно. Семенящими шажками, не поднимая глаз, не махая руками, мимо слуг... к себе. Отбиться от прислужниц, погасить весь свет. Даже лампадку под иконой. Лечь спокойно в постель. Выдохнуть. Ме-е-едленно. Чтобы не услышали в соседней комнате.
Глава 22
Тихо, темно. Все в доме спят. Значится так: в доме три покойника. В самом скором... И что делать? Кинутся к ним, к моим подружкам-учительницам? Рассказать, предупредить, попросить помощи, три головы лучше... Их же тоже...
У холопов солидарности нет. Не поверят. Или - поверят и донесут. Чтобы моей головой свои выкупить.
Если бы не Корней с его идиотской жаждой подслушивания, я бы лежал сейчас здесь вполне оттрахнутый, вообщем-то, всем довольный, прислушивался бы к ощущениям в собственной заднице и беспокоился бы только об одном - произвела ли на господина моя попка такое сильное впечатление, что он и после жаркой сечи ее вспомнит.
Интересно, а ведь он меня любит. Хотеней. Искренне. Как и положено господину любить своего раба. А я его? Любить господина - первая заповедь холопа. Умереть за господина своего, по слову его - высшая честь. Кольнуло в пояснице - как-то раз Саввушка своим дрючком там здорово...
Да, я его люблю. Но умирать не хочу. Но должен. "Давши слово -- держись. А не давши -- крепись". Я слово дал, теперь остаётся только держаться. Ибо это мой путь, моя клятва. Клятвопреступление -- один из самых страшных грехов.
А он, мой любимый и единственный, меня предал. Подарил Гордею. На верную и мучительную... Потом понял, что от этого ему самому будет плохо, и списал. Сам и пошлёт умирать. Куда-нибудь в болото. Даже на кладбище не похоронят.
Я - раб. Это моё место в этом мире. Единственное, что этот мир мне предложил. И я принял. Принял этот мир и место своё в нем. Место "холопа верного". Принял путь служения. Искреннего, истинного, истового. Вот и служу.
Велят сыграть "княжну персиянскую" - сыграл. Велят пройти сквозь строй липнущих и лапающих мужиков - пожалуйста. Велят подмыть задницу и растянуть в приветливой улыбке анус - да для господина с удовольствием. И за все это - смерть.