Вивея
Шрифт:
Она была фантастически красива. Темные волосы почти достают до талии и блестят на солнце, когда она проводит по ним рукой. Я видел такое только в рекламе шампуня, как бы комично это не звучало. Оливковая кожа кажется еще более светлой на контрасте со шрамом. А уж глаза… О таких глаза пишут в National Geographic. Почему именно этот журнал? Просто ее красота была настоящей экзотикой. Уже тогда я удивился, отчего она этого не видит? Но это было мне лишь на руку.
А потом все стало слишком сложно. Невероятно, черт возьми, сложно.
Она цепляла меня все больше и больше. Мысли
А потом я перестал ненавидеть ее. И стал ненавидеть себя.
За слабость.
За то, что меня все больше затягивало в водоворот, который устраивала эта девчонка, и то, что я не мог ему противиться.
За то, как я ждал встречи и был счастлив ее видеть.
За то, какой херов восторг я испытывал, когда она мне улыбалась.
За то, что я чувствовал при каждом касании. При каждом поцелуе.
За то, что влюбился в ту, что обещал ненавидеть. Обещал на могиле своей сестры.
— Вивея. — Выдохнул я вслух ее имя, чувствуя себя психом.
Она оказалась такая… Для меня. Ее редкие улыбки, фантастические глаза цвета сверкающих аметистов, чувство юмора, любовь к сарказму, которым она отчаянно защищалась, как роза шипами. Ее литературные пристрастия, страхи и способность понимать полностью соответствовали моему идеалу. А я, дьявол, даже и представить не мог, что у меня был идеал!
Моя любовь к ней — это не пара крыльев, которые помогли мне воспарить ввысь, как пишут поэты и писатели. Нет. Моя любовь — бесконечное и отчаянное падение. И я достиг чертового дна. Вивея полностью поглотила меня.
«Я хотел уничтожить тебя красиво…»
— Черт… — Пробормотал я.
Неужели я действительно это ей сказал? Наверное, она считает меня конченным психом. Но разве я не такой? И если уже выкладывать карты на стол, то не за чем прятать в рукаве постыдную шваль. Ни в этой игре. Нет, не так. Больше никаких игр.
Мысль о том, что произошло, одновременно приносила боль и облегчение. Да, никакие причины и слова прощения не оправдают меня в ее глазах. Я сам к этому шел, чего теперь удивляться? Но я знаю, что смогу ее вернуть.
Возможно, стоило даже сказать этому рыжему придурку «спасибо», за то, что подтолкнул меня к правде. Ведь молчать и обманывать ее с каждым днем было все хуже. Да, так я и поступлю. Обязательно поблагодарю его. Правда, сначала подправлю физиономию в паре мест… Тоже из чувства признательности. Я же фотограф, я знаю, что его нос на левую сторону будет смотреться гораздо лучше.
Я потянулся за очередным фото, но звонок телефона нарушил мой план. На то, что это была Вея, не стоило и надеяться. Девушка не выходила из дома, игнорировала звонки, не читала сообщения. Сама бы она точно не позвонила.
Я нашел телефон на кровати под подушкой, на экране высветились заглавные буквы «МАМА». Стыд пронял моментально, я довольно давно ей не звонил. А должен был.
— Да, мам? — Сказал я как можно более жизнерадостным голосом, падая на кровать.
Приняв горизонтальное положение, тело облегченно и даже благодарно загудело. Я и не заметил, что оно было скованно усталостью, будто я сидел не за фотоснимками, а тягал железо.
— Ты давно не звонил. — Сразу пожурил меня материнский
голос. На фоне я расслышал звук заглушаемого телевизора, а затем резкий треск открываемой рамы окна.Я закрыл глаза и представил обычную картину: мама, открыв скрипучее окно на кухне, села напротив него, опершись одной рукой на подоконник. Взгляд ее карих глаз, таких же, как у меня и Камелии, направлен на поле подсолнухов. Она всегда так говорила по телефону.
— Да, ты права. Твой сын очень непутевый, но обещает исправиться. Просто было много работы.
— Ну, не наговаривай на себя. Мой сын — самый лучший. И должен помнить об этом.
И снова стыд. Если бы мама знала, куда и за каким именно «вдохновением» я отправился, седых волос в ее косах, которые она неизменно заплетала каждое утро и поднимала наверх, точно прибавилось бы.
— Как ты, как Люк? Что нового у тети Мэри? — Поинтересовался я, чтобы уйти от любой темы, касающейся меня.
— Все по-старому. Люк работает с утра до ночи, по четвергам также собираются и играют в карты. Мэри начала ремонт. Представляешь, решила выкрасить гостиную в ярко-желтый цвет! Мы тут, конечно, все любим подсолнухи, но не до такой же степени…
Еще какое-то время мама рассказывала мне про наших родственников или знакомых, а я, даже не сильно вдаваясь в детали, просто лежал с закрытыми глазами и слушал ее голос. Особенно то, как меняются его интонации. Как она раздражена собакой соседа, овчаркой, которая обожала гонять маминого толстого кота. Или как ее обрадовала поездка с сестрой в соседний город на выходные.
— Арчи, а ты не приедешь на… годовщину? Твой папа приедет и Джорджи с Китти…
Мои глаза моментально распахнулись. Я не знал, что ответить маме. Я собирался приехать. Я был уверен, что приеду, потому что на Санта-Луи у меня уже не должно было остаться никаких дел.
— Арчи? — Повторила мама, когда молчание затянулось.
— Мам… Я, наверное, не смогу. Мне очень жаль. Ты же знаешь…
— Арчи, не надо. — Голос матери стал невероятно мягким. Таким же она желала нам с Ками спокойной ночи, когда еще укладывала нас спать. — Все хорошо.
— Мне жаль. — Снова повторил я, не зная, что еще сказать.
— Не стоит жалеть о таком. Ты же знаешь, что наша девочка на небе. А значит, она смотрит на тебя оттуда, в какой бы точке земли ты не находился. И чувствует твою любовь. Уж не знаю, кого в этом мире Ками любила больше, чем своего старшего брата. Даже мы с твоим отцом отчаялись претендовать на это место. — Мама рассмеялась, и я улыбнулся в ответ.
Но затем снова помрачнел:
— Ты знаешь… Я проводил с ней так мало времени.
— Это точно не твоя вина. — Теперь голос мамы звучал почти извиняющимся тоном. — Мы с папой… — Она вздохнула и не продолжила.
Я уже сто раз слышал это. Продолжать рассказ действительно не имело смысла. Мама, приросшая сердцем и корнями к Канзасу, и отец, заблудший в ее поля англичанин, развелись 11 лет назад. Тогда мне самому едва исполнилось 11, а Ками и вовсе стукнуло лишь 8. Она не понимала, что происходит и как это вообще возможно. Не смотря на то, что развод, можно сказать, прошел тихо и мирно, она перенесла это с трудом. Особенно из-за того, что я уезжал с отцом в Англию. Может поэтому она позже взяла девичью фамилию матери? Небольшой знак протеста у доброй души… Я же остался Хантом.