Чтение онлайн

Притча. И стала Вис для Моабада драхмой богача, созерцаемой бедняком; так смотрит голодный лев, связанный веревками, на спокойно идущего мимо онагра.

Моабад был еще жив, но он завидовал мертвым, он потерял путь к радости и вкусил горечь. Его враги радовались, а друзья опечалились. То ложе, о котором он мечтал, стало тягостной темницей: ночью Вис лежала рядом с ним, но была так же далека, как конец месячного пути. У Вис было два мужа, но ни тому, ни другому не досталась ее девственность. Ни Виро не смог удовлетворить своего желания, ни Моабад.

Полюбуйся, как судьба поступила с Вис: она выросла в неге, имя ее уберегали от позора. Ее стаи был подобен кипарису. Полная луна была ее прислужницей, розы цвели на ее ланитах, тело ее было без изъяна. Влюбленный, который узнает историю того, что случилось впоследствии с ней, с шахом Моабадом, с кормилицей и Рамином, будет лить из глаз кровавые слезы! Никто из влюбленных не претерпел таких испытаний, какие выпали на их долю.

Когда Рамину, потерявшему сердце, стало тяжело и он лишился сил, судьба его стала плачевной; он искал уединенных мест и сидел в одиночестве, плакал беспрестанно и проводил ночи без сна, не касаясь головой подушки. Рамин взирал на звезды и умолял бога изменить его судьбу; он не находил покоя ни днем, ни ночью; блуждал как безумный, избегал людей, как онагр или дикий козел. Увидев где-либо стройный кипарис, напоминавший ему Вис, он не мог оторвать от него глаз; в саду, когда находил красную розу, он целовал ее, так как она напоминала ему лицо Вис. Каждое утро он собирал фиалки и клал их на грудь, вспоминая ее волосы. Когда же иссякали его слезы, он поверял свое горе лютне и отводил душу с друзьями за вином. Где бы ни находился исстрадавшийся влюбленный, он пел чарующим голосом песни — о разлуке с возлюбленной. Летом, когда он тяжело вздыхал, казалось, веет зимний ветер. И люди чувствовали, что от его скорбных воздыханий растроганный соловей мог упасть с ветки. Рамин столько плакал кровавыми слезами, что утопал в них; светлый день затемнялся в его глазах; нежащее ложе, застланное парчой, казалось ему змеей. Он был достоин сожаления и, измученный любовью, получил отвращение к вину, опасаясь, что оно лишит его терпения. Никто не решался спросить его: «Что за горе у тебя?» Он сгорал, как свеча, и приносил в жертву возлюбленной свое израненное сердце. Из-за Вис жизнь его стала невыносимой и радость покинула его сердце.

От слез его одежда была покрыта кровавыми пятнами, и от стонов лицо стало цвета золота. От мук любви душа его готова была вылететь из уст. Надежда на любовь его покинула. Образ любимой запечатлелся в его очах, и сон бежал от вежд Рамина. Необъятный мир казался ему не шире ладони. От долгих дум он лишился сознания, подобно пьяному или безумному. Временами Рамин пытался заглянуть в будущее и гадал по имени возлюбленной: соединит ли когда-нибудь их судьба? Иногда он ходил в сад шахиншаха, бродил там, призывая все деревья в свидетели, и говорил: «О вы, деревья! Будьте моими свидетелями, смотрите на меня, рыдающего. Когда веселая Вис будет здесь, расскажите ей обо всем, может быть, вы сможете отвратить ее сердце от несправедливости!» Иногда он обращался к соловьям, докучал им упреками и говорил: «Какое великое зло постигло вас на земле, что вы так стонете? Что случилось с вами? Вы сидите на ветках рядом с возлюбленными, не разлучены с ними, как я, и не потеряли душу.

Если у вас тысяча цветущих садов и радостей, то у меня тысяча горестей на сердце. Если вы так изливаетесь в песнях перед вашими возлюбленными, которые рядом с вами, и так жалостно вздыхаете, что же делать мне, не имеющему даже надежды увидеть Вис? Мне подобает стонать и взывать в урочный и неурочный час, ибо похитительница моей души не знает о моих страданиях.

Так он жаловался и бродил по винограднику с глазами, полными слез, и с израненным сердцем. Однажды, когда кормилица вышла погулять, она встретилась с ним. Когда Рамин увидел нужную ему, как душа, и желанную, как глаза, кормилицу, кровь его вскипела от радости и ланиты, ты бы сказал, облачились в рубашку макового цвета. От смущения перед кормилицей чело его увлажнилось. Как ни прекрасен был весенний сад, лик Рамина был прекраснее его в тысячу раз; раковины ушей напоминали чистое серебро; на щеках его пока еще не появились гиацинты черного цвета, а усики цвета мускуса, подобные виноградным, были похожи на чоган. Подбородок имел еще легкий оттенок камфары, губы походили на рубин, а зубы — на жемчуг; станом и ростом он был подобен колыхающемуся кипарису, на котором расцвела красная роза. Лицо Рамина было как полная луна над миром, на которую приятно смотреть. Одежда и головной убор украшали его. Он был знатного рода, известного со дней Адама. Лик Рамина был как живое солнце над землей, и сам он был преисполнен всех рыцарских доблестей.

Кому только не доводилось взирать на Рамина, тот в тот же миг жертвовал ему свое сердце. Он был знаменит и происхождением и доблестью: царский сын и брат Моабада и властитель над страной Махи. Если бы какая-нибудь волшебница встретилась с его взором, она уверилась бы и засвидетельствовала, что этот человек более силен в волшебстве, чем она; если бы фея увидела его лицо, она бы сказала: «Твоим царственным обликом ты прекраснее всех красавцев».

Прекрасноликий Рамин, лишенный души и сердца, бродил с затуманенным рассудком из-за любви к Вис. Будучи мудрее всех философов, Рамин все же заблудился на своем пути и, увидев в саду кормилицу, так обрадовался, словно обрел радости всего мира. Он поклонился ей и произнес хвалу. Кормилица, конечно, ответила на его учтивые приветствия, они поздоровались и обнялись, как старые друзья. Затем взяли друг друга за руки и пошли в уединенное место.

Они повели оживленную беседу, и этот разговор исцелил раненое сердце Рамина. Он разодрал завесу стыдливости, ибо сердце его было пленено стыдом, и сказал кормилице следующее:

— О ты, более необходимая мне, чем душа! С тобой я готов быть покорнее раба; эта встреча и разговор вернули мне жизнь! Я молю о счастье, так как ты мне — мать, а Вис— повелительница. Я всегда клянусь ее солнцем. Ей подобной, прекрасной, как солнце, происходящей из царского рода, никогда не было и

не будет. Кто станет ее супругом, не будет знать печали. Ты б сказала, что она была рождена матерью для того, чтобы сжигать огнем все сердца и особенно, увы, мое сердце, которое от пыланья уподобилось алтарю огнепоклонников. Хотя я угнетен ее несправедливостью, все же пусть никогда ее сердце не будет охвачено таким огнем. Хотя счастье покинуло меня, все же пусть ей достанется счастливая доля. Я умираю, но вечно буду гореть любовью к ней, безумной любовью, и все же буду твердить: «Пусть она никогда не будет страдать, не будет проводить дни, как я. Сколько мук я перетерплю из-за любви к ней, столько радостей я прошу у бога для нее. Хотя я тяжко скорблю из-за нее, пусть она будет всегда весела!»

Все им сказанное понравилось кормилице. Выслушав его речь, она застенчиво ответила:

«Рамин, будь всегда здоровым! Дай бог, чтобы я никогда не слыхала о твоем несчастье и горе. Если ты будешь счастлив, то и нам будет хорошо, — мне и моей воспитаннице, что светом подобна луне и своей добродетелью всех радует. Ее судьба и поступки так же прекрасны, как и ее лицо. Как скручены ее волосы, пусть так будут согбены спины ее врагов. Я внимала твоей речи без смущения, ибо она привлекательна, как твой облик. Не укоряй Вис за несправедливые поступки; я не поверю, что ты знаешь о них и видел их.

Тогда Рамин сказал ей:

— Влюбленный более достоин сожаления, чем все другие несчастные, ибо его собственное сердце — его внутренний враг, и каждый день оно ищет для него позора. Иногда он вздыхает о возлюбленной, потому что она далеко, иногда он изнемогает, томимый разлукой. Сколько бы горя он ни видел из-за своей безумной любви, оно ему кажется радостью; если даже душа готова его покинуть, он не беспокоится об этом.

Притча. Какие бы несчастья ни грозили влюбленному, он избирает их по своей воле. Мысль о взаимности осушает слезы у человека и лишает его сна. Он несет бремя любви и считает горе радостью. Его удовольствие — та же горечь, и он мрачен, как сыч. Влюбленный подобен пьяному, ибо ему даже невзрачная возлюбленная кажется красоткой; в своем любовном хмелю он ни в чем не разбирается, как спящий. Тем и отличается дурное от хорошего, что когда любовь приходит к влюбленному, разум покидает его. Дьявол овладевает им и ослепляет глаза. Разум и любовь не могут ужиться друг с другом, ибо любовь покоряет разум и раскрывает все тайны.

Безумная любовь лишила меня прибежища, из сердца моего ушло терпение, а из души — разум. Вдруг поднялся ветер, и я увидел лик прекраснее, чем у благой волшебницы. С тех пор как мои глаза увидели ее, манящую, как рай, мое веселое сердце преисполнилось невзгод, подобно аду. Это был не ветер, это была внезапно настигнувшая меня беда.

В детстве я был воспитан тобой, и с тех пор ты не раз видела меня, но никогда я не был столь достойным сожаления. Ныне я ни жив, ни мертв. Моя львиная сила уподобилась силе лисицы, и от горя гора моя превратилась в долину, и стан мой сделался тонким, как волос, и лицо стало желтым, уподобившись золоту; ресницы превратились в гвозди, а волосы — в змей. Когда мне случается сидеть за столом с близкими товарищами, мне кажется, что я сражаюсь с врагами, и когда я гуляю в саду, то уподобляюсь путнику, заблудившемуся на ровном поле; когда ночью я лежу на ложе, я словно утопающий в море. Когда я нахожусь среди друзей, то уподобляюсь брошенному мячу, гонимому чоганами играющих всадников. Когда другие веселятся, я столь мрачен, что меня пожалели бы и враги. Я неустанно плачу, как соловей над розой на заре и как весенняя туча над горами. Сто тысяч стрел из ее прекрасных глаз пронзили мое сердце, и нерасторжимые путы связывают мои ноги. Я подобен раненому онагру в поле, которому вонзилась в висок отравленная стрела. Я словно несчастный сирота, оторванный от кормилицы и от родителей. Поклянись, что поможешь мне. Я ищу твоего милосердия, как убежища. Выведи меня из пылающего огня, спаси от когтей льва-людоеда. Прояви ради меня ловкость, в которой никто тебя не превзойдет. Пожалей меня — юношу, потерявшего сердце. Ты милосердна к чужим и жалеешь безумцев, — считай меня одним из них. Я тоже безумец и во всем достоин сожаленья, ибо я полонен красным драконом, пьющим человеческую кровь. Я знаю, что ты хорошая женщина, убеди Вис твоими советами пожалеть меня, приумножь в ней милость ко мне, которой я достоин.

Скажи от меня стройному кедру, говорящему кумиру, живой луне, плавно шествующей волшебнице — земному солнцу, неисчерпаемо красноречивой, безупречно прекрасной, с волосами, пахнущими мускусом, яхонтоустой, плодоносному саду, цветущему радостью, — скажи ей так: «О источник красоты! Пред тобой померкла краса всех красавиц и небесных светил, тебе завидует двухнедельная луна, отдавшая тебе свое сияние. Полчища чародеев испугались твоего превосходства, прославленные изяществом китаянки изнемогают от зависти, кумир красоты берберов посрамлен тобой, а ваятель его ныне чувствует к нему отвращение. Уста твои превращают царей в рабов, и лицо твое может оживить мертвого. Сердце мое и тело растаяли от дум о тебе, подобно горному снегу от солнечных лучей; сердце мое в узах любви, словно дичь, попавшая в тенета; разум и спокойствие покинули меня; сердце опустошено, ни во сне, ни наяву горе мне не кажется горем, радость не кажется радостью; меня не утешает ни мой царский сан, ни мои сокровища; я не состязаюсь на ристалище с вельможами, не охочусь на полях с ловчими барсами, ни с благородным соколом на куропаток; меня не утешает опьянение вином на пиру; я не сажусь около красавиц и не могу избрать иного сокровища на земле, кроме тебя. Печаль не покидает меня ни на одно мгновенье; ни в чем я не нахожу удовольствия, разве только в думах о тебе. У меня нет друга, с кем бы я мог поделиться мыслями.