Ветеран
Шрифт:
Э, брат, да ты меня не слушаешь! Я тут распинаюсь, душу изливаю, а ты сцуко такое... Хорош, я сказал! Не дай бог мне таких родственников иметь! Тьфу на тебя! Руки убери! Убери руки, падла, я сказал!!! Ннааа!!!!
***
Из полицейского протокола.
...В девятнадцать часов, пятого дня, месяца ноября. Сего года. В таверне Великий Спрут, завязалась драка приведшая к смерти посетителя, торгового сословия, по документам Серджио Кончини, смерть засвидетельствовал приписной лекарь, посмертный слепок ауры, был сделан магиком Торном. По описаниям очевидцев, Королевского Вербовщика, боцмана со шлюпа "Ласточка" и хозяина таверны, приказчик сел выпить пива,
...при осмотре тела, обнаружена рана, нанесенная острым предметом, во всем остальном труп полностью здоров...
...орудие преступления прилагается. Это предмет, похожий на старый засапожный нож, рукоять из треснувшего осинового дерева, стянута двумя кольцами, лезвие длинной шестнадцать сантиметров, заточка с одной стороны (замечание господина полицейского, десятнику городской стражи: "Таким дерьмовым кухонным ножом, колбасу не зарежешь, не то, что человека. Действительно, предмет, похожий на нож". "Судьба", - вздохнул десятник.). Общая длинна предмета двадцать один сантиметр...
...методов магического воздействия не выявлено...
Решение суда:
В связи с тем, что обвиняемый, отдал свою жизнь в руки Его Величества, в королевские пехотные войска, освободить из под стражи, с передачей в зале суда в руки Королевского Вербовщика.
Книга скачана с сайта mirknig.su (бывший mirknig.com)
2
Еще не открыв глаза, я почувствовал, что все плохо: в голове плясали свои дикие пляски бесы; руки были налиты свинцовой тяжестью; тело болело, как будто я ночевал в ночлежке, а не на кровати. С трудом приоткрыв глаза я тут же подскочил, ударившись башкой о второй ярус. Шипя от боли, под немного злорадный смех окружающих, я пытался прийти в чувство.
– На, попей, - раздался сочувствующий голос.
Я снова попытался раздвинуть веки, хотя бы на толщину лошадиного волоса и мне это удалось. Изображение двоилось, троилось, четверилось и, плюс ко всему, упорно не хотело стоять на месте. Собравшись, я постарался сфокусировать взгляд и вроде бы как получилось, правда периодически происходил сбой настроек, но это уже особенности приема. Около меня склонился здоровяк, с простоватым лицом, который держал в руках глинную плошку. Прерывистым глотками я выпил всю водуи даже потер пальцем смоченным в воде глаза. Боль не исчезла, но появилась возможность соображать:
– Где я?
– негромко спросил я.
Окружающие заржали, а один из них, высокий моряк с татуировками, сказал:
– Парень, ты теперь в конюшне его величества и работаешь ишаком, которого все будут ипать и в хвост и в гриву.
– Хорошо, - морщась от боли сказал я.
– А кто я?
На хохот прибежали городские стражники, вооруженные мечами. Покатывающийся морячок объяснил ситуацию. Выругав меня и протянув древком копья, стражники отправились обратно в дежурку.
Здоровяк, опасливо покосившись на шумную компанию в углу, вполголоса мне рассказал, что я кого-то убил, но вместо каторги - меня забрал Королевский Вербовщик. Преступление, суд и передача меня в армии - все произошло в течении одного дня, и теперь я вместо семи лет каторги за хулиганские действия повлекшие за собой тяжкие телесные или смерть, осужден на семь лет
военной каторги (не считая время на обучение). Как же глупо все получилось! Я застонал от бессилия, чем вызвал еще один взрыв смеха со стороны приблатненной гоп-компании.Парень, который отнесся ко мне столь по человечески, оказался деревенским учеником кузнеца, история которого была похожа на мою. Он влюбился в его дочку, а та ответила взаимностью. Кузнецу это не понравилось и он подстроил так, что от деревни в войска отдали любовника дочери. Звали его Героном. Разобиженный Герон, немного выпив, пришел разбираться:
– Ты представляешь, я его всего один раз ударил, а он все... того... с копыт долой.
Остальные и остальное оставляло желать лучшего. Помещение со всех сторон забранное решетками и таких клетушек до едрени фени. По коридору, который был явно шире и просторнее чем наши клети, шли двое, и тихонько болтали о чем то своем. Подскочив и вцепившись в толстые прутья, я проорал:
– Я требую, чтобы ко мне вышел ваш начальник...
Закончит, однако, не успел. Получив чувствительный тычок в сплетение, я отскочил от края решетки.
К вечеру мне явно получшело физически и поплохело от того, какой же я дебил. Самое поганое - никуда не сбежишь. Приблатненная гопота недолго приглядывалась ко мне. В камеру, вернее "сборный пункт", как нам объяснил охраняющий нас солдат, меня принесли полуголого. Скорей всего, городской старже понравилась моя одежда. Немного подумав они порешили, что поскольку я буду находится на полном государственном, да не просто государственном, на КОРОЛЕВСКОМ, обеспечении, то и моя дрянная одежонка мне ни к чему. Обидно, если бы они оставили на мне хоть что-нибудь, я бы определился кто я. Вернулся бы в родные края и наплевать на все, а так даже весточку не подашь, сцуко.
Поздно ночью нас разбудили. По проходам между клетками бегали стражники, тупыми концами коротких копий, тыкая в примостившихся кто где будущих новобранцев. Увидев, что большинство встало, дверь открывалось и новобранцев, подгоняя дубьем, гнали по коридору. Потом в камеру врывались несколько охранников помощнее и "уговаривали" тех кто считал себя основным, качал права и не выходил из клетки. После того, как двоих из основных отметелили так, что измочаленные тела закрыли тряпкой и бросили в углу одной из камер, любителей острых ощущений поубавилось. Теперь все заранее строились и по команде быстро пробегали к выходу. Дошла очередь и до нас.
– Лицом к стене, - скомандовал стражник.
Мы дружно повернулись почками к открывшимся дверям.
– Левая сторона - налеееВо! В колонну по одному. ВпеееРёд!
– это уже командовал не стражник, а пожилой седоусый сержант.
– По сторонам не смотреть! В затылок впереди идущему, рыбье мясо!
– это уже местная стража.
– Молчааать!
– и чувствительный удар по ребрам.
Выбегаем в комнатку. Около двери два огромных толстых стражника. Один из них приоткрывает дверь и спрашивает у кого-то внутри:
– Господин капитан!? Следующая партия подошла. Можно впускать?
– угодливо кланяется и закрывает дверь.
– По одному, тупые твари!!! Подходим к этим дверям, открывается дверь, заходим, черви!!!
– орет он на нас.
– Кто не поймет и задержится, тот останется здесь навсегда, вместе с теми жмурами, что валяются в первых камерах.
Внезапно открывается дверь и внутрь шагает первый. Потом второй, потом третий. Затем идет Герон, я еще успеваю подмигнуть на его растерянный взгляд, мол не боись, все нормалек будет. Чувствую, что он мне не верит, в глазах застывает обреченность и он покорно делает шаг в открытую дверь. Больше я его не видел.