Чтение онлайн

Был теплый осенний вечер, солнце скрылось за крышами остатков старой Москвы. Бесконечной разноцветной гусеницей ползла вечерняя пробка из центра, изредка задерживаясь на светофорах. Лица водителей напоминали лица покойников с застывшими на одной точке, где-то в районе фонарей впереди ползущей машины, глазами. Я присел на лавочке и смотрел как сухой лист медленно поворачиваясь вокруг своей оси, скользит с обреченным упорством по поверхности ручейка. Поток, журча и извиваясь, в конце концов все-таки падал в преисподнюю ливневой канализации, которая разверзалась мрачной темнотой в щелях под чугунной решеткой на краю тротуара. На листике суетился чудом уцелевший паучок, но спасать я его почему-то не стал, он бегал от одного края листка до другого, залезал на сухую изогнутую ножку, но все-равно, в конце концов, извергся в Ад ливневого стока вместе со своим кораблем и его накрыла темнота и бесконечность… Всё! Starless and Bible black!

И, ничего не

изменилось, никто и не заметил! Возможно, так же чувствует себя Творец, для которого не существует времени, он так же философски смотрит на паучков-людишек и, с высоты вечности времени, просто не вмешивается, потому что все-равно время победит… Какая разница? Даже если Он пошлет дуновение ветра, которое спасет беднягу паучка, оторвав его от поверхности листа, или чудом паук сможет перебраться на застрявший в сливной решетке окурок и оттуда выбраться на сухую часть асфальта, его все-равно затопчут детские ботики, ибо детский сад уже возвращается с прогулки домой…. Паучок же, метался по листику в последней надежде на спасение и, если бы он мог молиться, наверное, он взывал бы к Богу и, в порыве отчаяния, скорее всего, малодушно ругал бы его за бездействие, и сомневался бы в его любви… Но, какая разница, о чем молится паучок!

Мне подумалось, что Творец смотрит на нас, суетящихся в трухе паучков, да мурашек и не вмешивается, ибо ему все очевидно, очевидно, что вмешиваться в судьбы всех паучков это лишь трата Божественного внимание на тлен, который все-равно возродится опять и опять, чтобы потом опять стать прахом в бесконечной последовательности и круговороте частиц во вселенной. Я уже готов был встать с лавочки и уйти, чтобы избежать приближающегося с ором и визгом детского сада, когда мой взгляд на прощание упал на чугунную решетку ливнёвки – паучок, обхватив ножками застрявшую в трухе горелую спичку, яростно сражался за жизнь балансируя на краю бездны. И тут, Творец, обладающий, как известно, глубоким чувством юмора и абсолютно нетерпящий занудных философствований бренной материи о себе самом, одним движением моей руки опроверг все мои заумные рассуждения и домыслы – двумя пальцами я поднял спичку с уже умирающим беднягой пауком, который уже, видимо простился со всеми и держался лапками только потому что окоченел и… положил его на лавочку обсохнуть под последними лучами вечернего солнца.

Старуха суетилась у печи, гремя кастрюлями и крышками. Под ее ногами мешались две собаки, ловко подхватывая шипящие кусочки, выпадавшие из горячего котла при каждом перемешивании. Собака покрупнее была уже старой с седой мордой, она плохо видела и, мелкая которая была намного моложе и потому значительно ловчее, перехватывала лучшие куски.

– Ну, вас окаянные, – процедила старуха и оттолкнула псов ногой, готовясь подхватить ухватом котелок из печи. Собаки, при виде ухвата, поджав хвосты полезли под большой струганный стол, за которым уже сидели с ложками ее смуглая молчаливая дочь с черными как смоль волосами и внук лет десяти, который явно побаивался старую ведьму и жался к матери. В углу, за тем же столом сидел долговязый лысеющий кузнец и смотрел в пустоту. Котелок шипел и булькал внутри, по комнате расползался запах еды.

– Хочешь кофе? – не оборачиваясь от печи процедила ведьма, – вон, на буфете кофемашина, наливай сам, у меня плохо получается.

Кузнец молча встал и пошел в дальний угол, где на буфете одиноко стоял кофейный аппарат неизвестного происхождения. Он нажал на подсвеченную кнопку включения и замер в ожидании. Машина долго жужжала, мигала всей гирляндой лампочек и наконец, успокоившись замигала лампочкой, требуя очистить лоток с отработанным кофейным жмыхом. Кузнец терпеливо вытянул нижний лоток и вытряхнул его в грязное ведро у входа, из которого собаки таскали куриные кости и объедки. Когда лоток вернулся на место, машина еще минуту жужжала и мигала и наконец радостно моргнув всей панелью индицировала, что вода в резервуаре закончилась. Кузнец тихо вы матерился, извлек лоток для воды из правой части машины, и точной струей из огромного эмалированного чайника долил доверху кипячёной воды в прозрачный лоток.

– Ну, где там кофе? – прогнусавил внучок – вечно ты копаешься!

– Сейчас, эээ, Кристофер, эээ, сейчас, – Кузнец уже вставлял контейнер с водой в ненавистную машину, никак не попадая в паз, наконец лоток щелкнул и машина удовлетворенно зажужжала и заморгала. На этот раз в результате долгого мигания выяснилось, что кофейные зерна кончились и молоть было нечего. Кузнец собрал в ладонь разбросанные по поверхности крошки и несколько забытых зерен и забросил их в жерло кофемашины. В жестяной банке для кофе одиноко гремело еще несколько забытых старых зерен. Кузнец вытряхнул и их в машину и нажал кнопку. Счастливое жужжание и моргание на панели длилось довольно долго и наконец аппарат изверг из себя струи пара и тоненько струйкой снизу потекла мутная жидкость мимо большой железной кружки, которая из-за своего размера

не до конца влезала в положенное место ненавистной кофемашины. Кузнец, тихо проклиная бабкин кофе и ее кофемашину, поймал остаток струи в первую попавшуюся посудину. Натекло немного – машина издала нехарактерный скрежет и потухла всеми огнями. Вот, эээ, блин – прокомментировал Кузнец и протянул молочник с заветной черной жижей на донышке Кристоферу – эээ-эспрессо будешь?

Телефон на буфете в это время ожил, от собственной вибрации начал ездить по столешнице и биться корпусом в пустую кастрюлю.

Старуха подбежала к буфету, вытирая фартуком руки, и заглянула в освещенный дисплей, – Он, сделала она большие глаза Кузнецу и приложила палец к гудам.

– Ну, привет, привет! – радостным голосом застрекотала Ведьма в телефон, – у нас кошмар! Ужас! Я сейчас с чиновниками, проверка опять – в общем кошмар! – Что они хотят? Да, как всегда… Ну, ничего, ничего! Мы прорвемся! Я тут с адвокатами работаю, она чуть не подавилась от смеха и срочно прикрыла рот ладонью, – Решим вопрос, не беспокойтесь! Конечно, будут расходы, – она сделала большие глаза, – но мы справимся! Сами знаете, юристы дешево не бывают, ну я потом расскажу, мне пора бежать, меня уже в кабинет вызывают к замминистра по Экологии! Пока! Пока! – Она бросила трубку и вернулась к плите. – Дурак! Чуть не подгорело из-за тебя! Что уставились? Руки мыли? Садитесь жрать, без меня, идиоты с голода бы давно сдохли!

Вся компания уселась за стол и вяло стала жевать ведьмину стряпню.

Мы с паучком ловили последние лучи, скрывавшегося за крышами солнца. Самодовольство одного органически переплеталось с гордостью за содеянное второго. Вместе мы были абсолютно счастливы сидеть на лавочке наслаждаясь последним солнцем и мне даже пришло на ум, что по сути – этот паучок был везунчиком, избранным, любимцем Творца, если уж так все у него сложилось. Не просто же так меня дернуло его вытащить! Сиреневые тени ползли по асфальту вытесняя веселых солнечных зайчиков, которые так весело скакали по лавочкам, газонам, гуляющим собакам и их хозяевам. Зайчики бежали за своим солнцем и им на смену выползли из всех закоулков сиреневые тени.

Они окружили все предметы, размыли их очертания, сделали банальные вещи загадочными и приоткрыли дверь в мир Ночи. Они плясали и радовались, водили хороводы и казались такими же вечными, как и их предшественники – солнечные зайчики. Тени всегда вызывали у меня приятные воспоминания и навивали поэтические настроения. Сидя на лавочке, у меня в уме сложился незамысловатый стишок:

Сиреневые тениТанцуют тихо на лугу,Трава щекочет им колени,Колышет ветер их в кругу.Они играют среди маковИ ветер песню им поет.Их тело, не касаясь злаков,Качаясь, медленно плывет.Они прекрасно молчаливы,Улыбки тают на устах -Эмоций нежные приливы,Последний луч в его глазах.А тени кружатся, играют,Уводят тихо за собойКак странно в жизни все бывает,И наступает вдруг покой…

Поэтическое настроение было прервано резким звонком телефона.

– w`ei алло! кто у телефона? , ?

На том месте, где еще минуту назад раскисал от своего счастья в солнечных лучах спасенный мной паучок, сидела толстая китаянка в панаме и громко орала по-китайски в огромный смартфон. Паучок размазался по ее белым штанам маленьким серым пятном, всей своей судьбой еще раз подтверждая, что пути Господни неисповедимы, и что мудрость Творца граничит с дьявольским юмором и безнадежностью.

В порыве отчаяния и скорби по почившему паучку я вскочил на ноги и начал орать на толстую дуру, которая так нагло плюхнулась рядом со мной на лавочку. Когда же я наконец выдохся и использовал весь запас своего негодования и эмоций, глазам моим предстала совершенно ошарашенная иностранка с телефоном в руках, открытым от изумления ртом и вполне даже круглыми глазами, что весьма сложно себе представить у монголоидной расы. Теперь удивиться пришлось мне, ибо я осознал, что несколько минут подряд я орал на нее на безупречном китайском языке, который никогда в жизни даже не пытался учить. Запнувшись, я подхватил пиджак с лавочки и быстрым шагом удалился из парка, оставив китаянку с открытым ртом и раздавленным телом моего друга на ее штанах.