Ведьма
Шрифт:
– Нет, я не воспитательница… – Я присела на стул, куда она кивнула мне.
– Нянечка? Да, сейчас молодежи так непросто работу найти, понятное дело. Хоть куда бы пристроиться. Ну ничего, все у вас впереди! Я вот помню, когда мы с мужем только поженились, – щебетала Мария Анатольевна, наливая чаю, расставляя вазочки с конфетами, вареньем, – его тогда перевели аж на другой конец страны, он военный, тогда лейтенанта получил. А у меня только диплом и никакого опыта работы за плечами…
– Маша! – услышала я вдруг густой бас и оглянулась. Женщина сразу примолкла.
В дверном проеме стоял высокий, военной выправки мощный
Он вопросительно кивнул на меня.
– Это… это, – вдруг растерялась жена, не зная, как меня представить, – эта девушка нянечка из Тимошиной группы.
– Алина, – пискнула я.
Федор Игнатьевич подавлял не только размерами, но и какой-то внутренней силой.
– Федор Игнатьевич, – важно представился отец семейства, – по какому поводу пожаловали? Тим что-то натворил?
– Нет, нет, все нормально, – замотала я головой, робея еще больше. Перед этим человеком хотелось вытянуться в струнку и рапортовать по-военному.
– В чем же дело? – Хозяин присел на другом стул, и жена тут же засуетилась, наливая чай и ему.
– Понимаете… – начала я и замялась. Все оказывалось еще труднее, чем я могла себе предположить.
Тимошка бочком протиснулся в кухню и, обняв маму за ноги, спрятался за ней.
– Катерина! – вдруг зычно рявкнул отец. Я вздрогнула с непривычки.
В кухню тенью просочилась девочка-подросток. На вид – лет двенадцать-тринадцать.
– Да, папа, – проговорила она.
– Уведи Тимофея. А ты, сын, запомни: когда разговаривают взрослые, детям рядом делать нечего, ясно?
Тимоша молча кивнул, а сестренка подцепила его за руку и увела в комнату. Мать наконец закончила разливать чай и так же молча, забыв о готовке, уселась за стол. Теперь они оба смотрели на меня выжидательно.
– Продолжайте, – приказал отец.
– Я хочу поговорить с вами. Это очень важно.
– Полагаю. Иначе вы бы не посетили нас в столь поздний час, – пригладил Федор Игнатьевич усы.
Мне стало неловко. Я и не подумала, что восемь часов вечера может быть для кого-то поздним часом. Как неприятно вышло…
– Разговор пойдет о Тиме.
– Логично.
– Хочу сразу отметить, что у мальчика очень большой талант к рисованию. Он в этой области далеко пойдет.
Федор Игнатьевич покраснел и сжал зубы.
– Я хотела бы предложить вам развивать а нем этот талант, заниматься, отдать ребенка в художественную школу и всячески способствовать…
Хозяин с силой ударил кулаком по столу! Я от неожиданности едва не подскочила. Чай выплеснулся из чашек. Мария Анатольевна, не проронив пи слова, схватила тряпку и проворно вытерла лужицы.
– Ни в коем случае! – рявкнул Федор Игнатьевич. – Что за чушь – называть мазню талантом, да еще и потакать мальчишке в этом! Тимофей – мужик, он и профессию должен получить мужскую, военную, как и положено! Мой дед, отец были военными, я тоже пошел по этой стезе и считаю, что для мальчишки это – наилучший выбор.
– Да как вы не понимаете, – вдруг вскипела я, мой страх куда-то вмиг пропал, – вы же мальчику можете жизнь поломать, если будете его заставлять делать то, к чему у него душа не лежит!
– Это что ж, теперь в детском саду будут выискивать, к чему лежит душа у моего сына, и учить этому меня? – Побагровел хозяин.
– Нельзя всех под одну гребенку равнять, – спорила
я, – каждый человек сам решает и имеет право заниматься тем, к чему его тянет. Вы же не даете мальчику…– Это не ваше дело! – угрожающе привстал хозяин. – Я сам знаю, что лучше Тимофею. Это еще девчонке простительно – пачкать бумагу. Но никак не мальчишке, будущему мужчине!
– Послушайте, – взмолилась я, – но ведь у него действительно редкий талант! Его картины…
– Картины?! – захохотал Федор Игнатьевич. – Не смешите меня! Картины… Эти каракули!
– Они обладают целительными свойствами! – продолжала я, не обращая внимания на его издевки.
– Девушка, что вы ерунду-то городите? – зло проговорил хозяин. – Какие свойства у простой мазни? Чушь это все. Как я сказал, так и будет! А с этого дня я вообще ему запрещу брать в руки карандаши и все, чем можно рисовать! Знаете, мне кажется, садик плохо влияет на Тимофея. Я подумаю о том, чтобы отдать его в закрытую военную школу, как только это будет возможно по возрасту.
Мать тихонько охнула и закрыла рот руками. В ее глазах заплескалась откровенная паника.
– Мария Анатольевна, ну поддержите же вы меня! – обратилась я к ней. – Объясните мужу, что быть художником – вполне почетное и уважаемое занятие для мальчика. Вспомните Репина, Сурикова…
Но женщина сидела ни жива ни мертва. Она опустила глаза и не смела возразить мужу. Мне стало так горько.
– Все эти, с позволения сказать, деятели искусства для меня – пустой звук. Я же никогда не позволю сыну размениваться на бесполезные занятия! Я выращу из него настоящего мужчину, мужика! А вы, девушка, идите-ка лучше домой. И запомните: если будете внушать этот бред моему сыну, сделаете себе же во вред. Если дорожите работой, не лезьте в чужие семьи и не занимайтесь воспитанием чужих детей сверх того, что вам дозволено государством! Вас проводить до двери?
Я с надеждой кинула последний взгляд на Марию Анатольевну, но та сидела, все так же опустив глаза. Надежда разбилась вдребезги.
– Не надо, я сама уйду, – спокойно сказала я, но в душе бушевало разочарование.
Я вышла из квартиры, дверь за мной захлопнулась, и я на подгибающихся ногах стала спускаться вниз. Вот и все. У меня ничего не вышло. Что же делать? Что я теперь могу поделать? Я не справилась с заданием… Я уже перешагнула порог подъезда, как услышала звук хлопнувшей сверху двери и детский голос:
– Я проверю почту и приду!
Я замерла на месте. Вэнс вопросительно качнул головой. Я знаком попросила его молчать и шагнула обратно.
– Как хорошо, что вы еще не ушли! – услышала я радостный шепот и увидела быстро спускающуюся ко мне Катерину. Она боязливо глянула наверх и загремела почтовым ящиком.
– Я слышала, о чем вы разговаривали с моими родителями, – шептала она, возясь с замком, – и я считаю, что папа не прав. Но мама никогда не поспорит с ним. А я думаю, что Тимка и правда очень хорошо рисует. И хоть папа запрещает, я прячу у себя карандаши и краски. А когда папа на работе – я даю их Тимке рисовать! Вы не беспокойтесь, я даю вам слово, что я буду и дальше помогать Тимоше. Пусть тайком, пусть придется папу обманывать, но братик не перестанет заниматься рисованием. Ему это важное он даже сейчас понимает это и сам говорил мне. В общем, я буду его учить, следить, чтоб ничего не мешало ему развиваться, обещаю! Вы сегодня убедили меня в этом окончательно…