Вардананк
Шрифт:
Отряд остановился на отдых у родника. Разостлали ковер, достали припасы, и молодые князья уселись. Вино еще больше подняло настроение. Воины завтракали чуть поодаль. Вдруг раздался хохот.
– Что там случилось, Алексаниос? – спросил Зохрак.
– Дурачатся парни, князь, дразнят Махкоса! – доложил командир полусотни Алексаниос.
– Ну-ка, подойдите сюда все! – приказал Зохрак. Воины подошли.
– Рассказывайте, что у вас происходит. И который тут Махкос?
Вперед выступил воин с серьезным лицом и широко открытыми серыми глазами.
– Чего они хотят от тебя, Махкос? – спросил Зохрак. Махкос внимательно взглянул на него и, вытянувшись в струнку, сообщил:
– Ничего не хотят от меня, князь!
– Ну-ну, не выдумывай! Пусть Алексаниос расскажет нам, почему тебя дразнят товарищи.
Алексаниос помялся немного и неопределенно ответил:
– Истории он рассказывает, князь!
– Пусть расскажет и нам!
– Да он небылицы рассказывает!
Воины фыркнули. Махкос стоял, все так
– Расскажи и нам что-нибудь из этих твоих правдивых историй!
Махкос откашлялся и громко начал, сохраняя серьезность:
– Проходил я летом по зеленому полю. Вижу – куропатка.
В руках у меня ничего не было. Снял я сандалию, швырнул в куропатку. И сидела-то она недалеко – четыре-пять шагов. Швырнул – гляжу: ни куропатки, ни сандалии! Вот тебе раз, пропала куропатка, это еще понятно, а где же сандалия моя? Искал я, искал, – нет и нет! А я так и хожу себе в одной сандалии. На следующий год мы с товарищем (Навуходоносором его звали) поехали в Египет поразвлечься. Проходим по улице и вдруг видим – посреди рынка храм. Я говорю: «Послушай, Навуходоносор, разве место храму на рынке?» А он мне отвечает: «Конечно, нет!» Спрашиваем мы одного египтянина, а он говорит, что в прошлом, мол, году прямо в середину рынка (простите меня, туда, где мочатся) упала сандалия с неба. Вымыли эту сандалию, очистили и построили для нее храм: ведь сандалия святая – с неба упала! «Послушай, Навуходоносор, – говорю я товарищу, – пойдем посмотрим!» Ну, пошли. А жрец у входа останавливает: «Снимите, говорит, обувь, потом входите!» Ну, сняли мы, вошли. Смотрим. И вдруг что же я вижу? Моя сандалия! Я говорю: «Слушай, Набуходоносор, да ведь это моя сандалия!» А он: «Как это твоя?» А я ему: «А вот смотри: одна сандалия там, а другая вот у меня в руке!» Тут уж Навуходоносор говорит: «Правда твоя, Махкос!..» Правда-то правда, а только как попала моя сандалия в Египет? Не можем мы в толк взять. Говорю жрецу: «А может, караван какой-нибудь с неба сбросил?» А он: «С ума ты сошел, что ли? Что каравану делать на небе?» Говорю: «Может, кто-нибудь подбросил? Ведь эта сандалия из моей страны, Армянской, а вот и пара к ней, у меня в руках находится!» А жрец вытаращил глаза, стал на колени, молится на мою сандалию. Стоим мы, ничего не понимаем. И вдруг входит в это время царь египетский вместе с женой своей и дочкой: «Эй, жрец, чем это ты занят?» – спрашивает. А жрец ему: так, мол, и так. И тут стали все – и царь, и жена с его дочкой, и все придворные -передо мной на колени, начали молиться. Говорю: «Слушай, Набуходоносор, что нам делать? К добру все это или ко злу?» Я говорю – недобрым пахнет, а он твердит, что хорошо получилось. И вдруг вижу я – царь глазом жрецам знак подает. Схватили меня жрецы, повели, усадили за стол. Я говорю: «Пустите меня, мне пора уходить», а они мне: «Не-ет, конечно, теперь ты нашим богом стал, должен у нас оставаться, чтоб мы тебе поклонялись…» Я говорю: «Слушай, Набуходоносор, давай ходу отсюда!» А он мне: «Погоди, увидим, чем это пахнет!» А главный жрец мне шепчет на ухо: «Слушай, оставайся в этом храме: и богом станешь и царскую дочку получишь, – царь хочет ее за тебя выдать!» Тут уж Набуходоносор мне говорит: «Плохо дело, Махкос, давай удерем!» А я подумал: «Сам я армянин и христианин, какое мне дело до египтянок и язычниц?..» Плюнули мы себе на пятки, сели на мою сандалию; дунул я на нее, что было сил и… фьиить! – взлетели и упали вжнивье около нашего села. Взглянул я на то место, откуда в прошлом году куропатка взлетела, и догадался, в чем дело: сандалия-то моя на куропатку тогда упала, а куропатка взлетела нею – и прямо в Египет! А все остальное случилось так, как уже рассказал.
Махкос умолк и остался стоять, с серьезным видом уставив шись на Зохрака.
– Значит, все рассказанное тобой – правда истинная? – с напускной серьезностью переспросил Артак.
– Самая что ни на есть истинная, государь нахарар удела Могк! – скороговоркой серьезно и простодушно отбарабанил Махкос, браво вытягиваясь перед Артаком и переводя на него широко открытые глаза Грянул взрыв хохота.
– Ну еще… – весело воскликнул Зохрак, – расскажи еще что-нибудь!
Не меняя позы и не моргнув глазом, Махкос принялся рассказывать:
– Значит, дело было так: прислал к нам один сепух из Хорхоруника и похваляется, что он на расстоянии в один фарсах в дерево попадет. А наши сепухи ему в ответ: «Это что?! Есть у нас воин один, так он еще дальше в цель попадает!» Завязался спор. Позвали меня, спрашивают: «На каком расстоянии ты в цель попадешь?» А я в ответ: «От Тарона до Рштуника – вот па каком расстоянии!» Не поверил хорхорунийский сепух, смеется надо мною: «Стреляй – погляжу!» Взял я лук и говорю: «Видишь дерево на опушке леса в Рштунике?» Говорит: «Нет, не вижу». Я говорю: «А я вот вижу!» Он спрашивает: «Ну и что же ты можешь с деревом зтим сделать?» Говорю: «Семь стрел возьму и все семь в него всажу;» -«Давай!» -говорит. Взял я семь стрел, выстрелил. Говорю: «Видишь?» А он в ответ: «Да что тут видеть-то?» Говорю: «Едем в таком случае!» Сели мы на коней, поехали. Едем, едем, подъехали через день к тому дереву. Смотрим – в стволе дыра. А он говорит: «А кто его знает, что за стрела и когда она в дерево попала?.. Вовсе это
не твоя стрела, и потом если даже и твоя, где шесть остальных?» А я ошалел. Говорю себе: а ну, присмотрись получше… Обошел я дерево, смотрю – сзади из ствола кончик стрелы торчит… Потянул я – еще одна показалась! Срубил я дерево и что же вижу? Все шесть стрел в одной дырке! «Вот, говорю, ведь все шесть одна за другой в одно и то же место угодили, ствол пробили и рядком нанизались, как на шампуре! Одна только первая стрела чуть вторую задела, да и то с разгона, а то все шесть на ширину мизинца друг от друга лежали!»– Значит, и этот твой рассказ – правда истинная? – спросил Зохрак.
– Истина из истин, князь! – подтвердил Махкос, не отводя глаз и все с тем же простодушным и серьезным выражением лица.
Артак громко расхохотался.
– Ну и что сказал сепух, увидев все это? – заинтересовался Зохрак.
– Говорит: «Теперь я стрелу выпущу! Только мы иначе сделаем: я положу себе на голову яблоко, и ты себе положи. Будем стрелять в эти яблоки!..» Вижу я, что сепуха за живое задело, говорю. «Будь по-твоему!» А сам ионимгю, что ев хочет в меня стрелу всадить. Положили мы себе на головы по одному яблоку, стали друг от друга на расстояний одного фарсаха. Начали выпускать стрелы. Да только каждый раз, как он выпустит стрелу, я тотчас же своей стрелой его стрелу отбиваю, прямо наземь ее сбиваю. А он этого не замечает. Стреляем мы, стреляем, а яблоки все на месте… Рассвирепел сепух, подбегает ко мне – в чем, мол, дело? А я ему показываю: вот мое яблоко! И у него яблоко на месте. Он кричит: «В чем же дело?» А я ему в ответ: «Что же поделаешь, сепух, оба мы не умеем в цель стрелять! Выходит, что так!»
Артак повалился на траву. Воины громко хохотали. Но на лице Махкоса не дрогнул ни один мускул.
– Молодец, Махкос, иди к себе!
– Повинуюсь и готов защищать страну Армянскую до последней капли крови!
– не переводя дыхания, выпалил Махкос.
– Ну-ну… – вполголоса оборвал его Алексаниос, которому не нравилось то, что молодые князья «балуют» воинов.
Махкос отдал воинский привет, ловко повернулся и широкими шагами пошел к своим.
Артак все еще смеялся.
– Ну, в путь! – вскоре скомандовал Зохрак.
Все вскочили на коней. Отдохнувшие, сытые, скакуны нетерпеливо грызли удила. «Вишап» Зохрака, поводя глазами, плясал на месте. Артак не сводил с него глаз.
– Ну, давай! – крикнул он, оглядываясь назад и отдавая поводья своему скакуну.
Отряд сорвался, словно вой, спущенных с тетивы стрел. Дробный цокот каменным градом рассыпался по дорою. Радость молодых князей при мысли о предстоящей встрече с Анаит и Астхик, хмель от вина и солнца, безумие молодости, гордость Алексаниоса, любующегося своими «дьяволятами», – все смешалось в этой бешеной скачке. Сияющими глазами глядели на открывающийся взору Рштуник влюбленные юноши. За ними скакали телохранители. Не нарушая равнения в рядах, стройной колонной мчалась за ними полусотня. Один из воинов на скаку нагнулся и, сорвав с ноги Махкоса сандалию, поднял ее высоко в воздух, потряс над головой. Смех прокатился по рядам, всадники хохотали, пряча лица.
– Шагом! – подал команду Зохрак, натягивая поводья.
Воины перешли на шаг. Кони мотали головами.
И вот открылось взору Бзнунийское море. У молодых князей забились сердца…
«Пусть я умру, лишь бы была жива она…» – думалось Зохраку.
То же подумал и Артак.
Рштуник переставал быть миром мечты. Перед ними расстилался реальный Рштуник, со своими лесами и горами. Приветливо приподнял голову над кронами деревьев замок. Вился гад кровлей дымок, поднимаясь к небу…
Кружным путем – через Артаз – Гадишо спешно направился в Хорхоруник, чтобы взять свой полк и отгести его в Арташат. Он намеревался посоветовать то же и Артаку Рштуни. Предстоявшая ему задача была не из легких. Надо было все сделать, избегая столкновения с Атомом Гнуни и сохраняя свои намерения в тайне от Артака Мокац, поддерживая внешне дружественные отношения с ним. А это было, пожалуй, самой тоудноч частью задачи, которую поставил перед собой Гадишо. При этом необходимо было и спешить с выполнением, пока весть об измене не дошла доА.ртака Мокац.
Пробыв в свой родосой зачи., Гадишо узнал, что семья его уехала е Арцруник и должна зерниться к вечеру.
Он вызвал к себе всех своих сепухов и полковых старшин, разговорился с ними, нащупывая их настроение. Ему сильно не понравилось, что старшины мялись, не выказывая сочувствия к замыслам ссоего нахарара. Правда, сотрудничество с Васаком было для них делом новым.
Сепух Гаспар, с таким восхищением говоривший об Астхик в день ее отъезда из Хорхоруника. давно уже склонялся к мысли послужить тому делу, служить которому дала обет Астхик, – борьбе, возглавленной Варданом. Он-то и задал первым вопрос, неприятно поразивший Гадишо:
– Когда же начнется война, государь Гадишо?
Нахарар молча, пристально взглянул на него и ничего не ответил.
Сепухи по очереди отчитывались перед Гадишо. Выяснилось, что и после ухода князя Хорена оставалось достаточно войска, которым можно было усилить боеспособность Васака.
Гадишо распорядился держать полк в боевой готовности.
– Не показались еще персы, государь? – задал вопрос сепух Гаспар.
– Какие персы? – рассеянно переспросил Гадишо и вдруг вспылил: – Разве воеевать придется только против одних персов?