Чтение онлайн

— Медленно. — С трудом ответил граф, делая первые шаги. Даже с оружием в руках он был сейчас не в состоянии сопротивляться конвоиру, а все силы уходили сквозь ватные ноги куда-то в почву.

Под строгим надзором переместившись на несколько метров, Касиан не удержался и, потеряв равновесие, рухнул в густые заросли папоротника.

— Да что с тобой не так? — Заворчал приближающийся Гилл, но где-то рядом прозвучал другой, до боли знакомый голос:

— Камень справа.

Схватив валяющийся рядом с плечом булыжник, Кас прижал находку к себе, а едва сильные руки подняли его легкое тело, нанес короткий удар точно в скулу мучителя.

Не ожидавший атаки ригерец повалился набок, а шмякнувшийся сверху парень принялся молотить врага

булыжником до тех пор, пока голова жертвы не превратился в чавкающую кашу из осколков черепа, красноватых мозгов и черной весенней грязи. Лишь убедившись в смерти бородача, вырвавшийся на волю пленник разжать пальцы, позволяя окровавленный валуну упасть на мокрую землю.

Раздираемый чувствами, граф разревелся. Страх, боль, отчаяние, несколько дней кипевшие в душе, подогреваемые пламенем жутких испытаний, наконец вырвались наружу, сметая последние барьеры гордости и осторожности.

Он не знал, как долго сидел над телом мертвого противника не в силах сдвинуться с места. Порой на границе зрения мелькала чья-то тень, но Касиан не мог вести диалог или сражаться, а потому с чистой совестью игнорировал незванного помощника. Кем бы не был советчик, какие бы цели не преследовал, он оставался неизвестной картой в колоде жизни, скрываясь в тени деревьев. Парень был благодарен и за это.

Спустя какое-то время вырвавшись из пелены беспамятства, он осмотрел Гилла, старательно избегая глядеть на изуродованное лицо тюремщика, но единственными достойными находками оказались добротный кожаный ремень и сколотый в нескольких местах кинжал.

— Сойдет. — Решил юноша, примеряя трофеи. На четвереньках добравшись до валяющегося в папоротнике посоха, он поднялся на ноги и впервые за день улыбнулся.

— Я выживу. Обязательно выживу и отомщу. — Пообещал граф самому себе и, опираясь на жердь, продолжил путь к монастырю.

Умирая со скуки, сир Ирвин наблюдал за крестьянами, чинящими сгоревшие строения. По правде следовало характеризовать жилье как “сожженное солдатами Цаплиного Холма”, но местные не сговариваясь обвинили в несчастьях исключительно пещерных людей, а капитан любезно разделил их позицию, и очень скоро сама мысль о вине о доблестной стражи в пожаре стала казаться несколько мерзкой, а может даже кощунственной. Определенно, поджог являлся следствие атаки кровожадных дикарей, вынудивших обороняющихся придать ближайшие к крепостной стене здания огню.

Но почему при всей логичности выводов на душе упрямо скреблись кошки? Он упускал нечто важное, или попросту топтался на пустом месте в вечных поисках несуществующих проблем? Вечером следовало хорошенько накидаться…

— Сеньор Ольерри. — Поздоровался Рамон. Неспешно опустив пятую точку на чудом уцелевшую скамейку, он положил рядом костыли и аккуратно вытянул поврежденную ногу. Видеть таким грозного воина, одним присутствием заставлявшего трястись самых жестоких рубак, было более чем непривычно, но по словам дежурившего у отстроенных деревенских ворот дозорного, приползший на брюхе окровавленный эгериец поначалу вообще походил восставшего мертвеца. Перелом лодыжки, синяки по всему лицу, выбитые зубы, порядком обгрызанное ухо и вырванный голыми руками сквозь плотную кожанку кусок мяса великолепно демонстрировали всю опасность схваток с северянами. К счастью, сумевший сотворить подобное с кандидатом в лучшие мечи королевства норн получил по заслугам, пропустив несколько ударов в брюхо и завершающий укол в глаз собственным кинжалом, и кормил рыб. Оставалось лишь поблагодарить Двуликого, удержавшего старика от более расчетливых действий.

— Не жалеешь, что мы перестреляли наемников? — Поинтересовался Ирвин, протягивая небольшой мех потрепанному товарищу. Разбивать сердца красавиц в ближайшее время тому не грозило.

— Думаете, стоило сойтись в честной схватке? — Скривился Кот. Сделав два глотка, он вернул бурдюк и довольно зажмурился, глядя

на заходящее солнце. — Отличное вино. Не его ли вы планировали отдать за жизнь дона Фергуса?

— Нет, конечно! Не оценили бы по достоинству. Дикарям я приготовил самое дешевое пойло, какое нашел… — Осклабился капитан стражи, в свою очередь хорошенько прикладываясь к напитку. — Но оправдано ли убийство? Они знали ратное дело как никто другой и служили не жалея себя.

— Именно. — Коротко ответил сир Рамон, протягивая руку. — Излишняя преданность хуже измен.

— Разве такое возможно? — Удивился Ирвин, наблюдая за мажущими глиной соломенную крышу работягами. Скорость, с которой простой люд отстраивал дома несказанно радовала, и он надеялся, что через несколько дней рыбаки, их жены, дети и животина наконец-то покинет крепость. Орущие бабы, вопящие дети, горлопанющие мужики и мешающая свободно передвигаться скотина порядком раздражала.

— Еще как, друг мой, еще как. Просто представьте, что не я выбрался из реки, а Эйгиль. Кажется, так его звали? Впрочем, не суть. Думаете, он бы скрыл правду о случившемся? — Промурлыкал эгериец, в который раз приложившись к меху.

— Нет, но какая разница? Они — наемники, — пожал Ирвин плечами, — служат ради денег, а платит лорд Морган. Думаю, норнам хватило бы мудрости закрыть глаза на убийство одного из своих, особенно учитывая, что к концу битвы их едва ли насчитывался полный десяток. В конце концов, каждый получил бы по дополнительной золотой монете.

— Хорошо, что приказ отдавали не вы. — Засмеялся Кот. Явно перебрав с вином, он улыбался так, словно достиг вселенского счастья. Желая приобщиться к этому состоянию, капитан забрал бурдюк и тут же осушил его несколькими глубокими глотками.

— Приказ отдавал я. — Заявил рыцарь, стряхивая с усов остатки напитка тыльной стороной ладони.

— Но кто стоял за вами? — Лукаво поинтересовался сир Рамон. — Решение принимал граф, вы лишь озвучили задуманное.

— Именно. — Подтвердил сир Ирвин. — Я озвучил. Ответственность на мне. Потому я и пытаюсь понять, зачем мы своими же руками превратили сильных воинов в мишени для стрел.

— Десять лет назад я служил в крепости Витагона. Не пытайтесь вспомнить название, оно не столь известно. Вам, друг мой, стоит лишь знать, что ее пытались захватить айбилы, и было их на порядок больше чем нас. После полугода осады, дюжины штурмов и сотни вылазок, обороняющихся осталось менее тысячи. Половина умирала от полученных ранений, половина с трудом стояла на ногах от голода, а спешившее на помощь войско попало в окружение врага. Командовавший гарнизоном договорился с айбилами о сдаче, но тринадцать наемников-норнов отказались сложить оружие. Они приняли бой с бесчисленными жителями пустынь и погибли, изрубленные кривыми ятаганами, не имея даже призрачного шанса на победу.

— Идиоты. — Коротко прокомментировал Ирвин, но эгериец недовольно мотнул головой.

— Фанатики. — Пояснил он, тряся опустевший мех в надежде получить хоть пару капель вина. — Их обычаи сильно отличаются от принятых в цивилизованном мире. Я или вы предпочли бы сохранить жизнь, собраться с силами, ударить в ответ. Но для северян возможен только один достойный вид поражения — смерть. Даже рана, не дающая продолжить бой, но и не убивающая, при определенных обстоятельствах может стать для норна клеймом до конца дней.

— Я и говорю, идиоты.

Вместо ответа сир Рамон закрыл глаза и принялся тихонько напевать тоскливую песню на незнакомом языке. Казалось, он совсем забыл о недавнем штурме крепости, убийстве графа, нелепом споре и вообще всех бедах мира. Но сир Ирвин по-прежнему имел ряд нерешенных вопросов, и спустя несколько минут вновь обрушился на подкованного в политике сослуживца.

— Хорошо, — пробормотал он, — я понял, почему их нельзя было оставлять в живых после того бедлама. Но какого тролля понадобилось тащить северян охранять лорда Марвина? Что мешало ограничиться нами тремя и одним человеком герцога.