Усобники
Шрифт:
Река обильна рыбой: сом и сазан, щука и судак, карп и карась и ещё всякая иная обитают в днепровских плавнях.
На днепровском левобережье, чуть выше порогов, где река рвётся из своих каменистых берегов, расположились кибитки одного из туменов Ногайской Орды. Арбы и двуколки, юрты и просторные шатры, насколько хватает глазу, покрыли степь.
День у Орды начинался с восходом солнца. Едва оно выкатывалось и от Итиля его лучи разбегались но степи, Ногай выходил из шатра и, щуря и без того узкие глаза, окидывал взглядом стоянку.
Между кибитками и арбами горели костры.
Невысокий плечистый Ногай, с лицом, изрытым оспой, и лысой, как шар, головой, был с виду медлительным и немногословным. Но стоило ему поставить ногу в стремя, как он делался быстрым и ловким. Его мысли работали мгновенно. Он отдавал команды своим темникам, и воины знали: с ним им обеспечена победа…
В степи на многие версты паслись стада и косяки коней. Табунщики объезжали их. У просторного шатра Ногая, у коновязи, кони ханских нукеров. Здесь же, высоко на шесте, бунчук хана.
Ногай поднял голову, посмотрел, как от гор Угорских потянулись облака. Они должны собраться в тучи и пролиться в степи дождём. Он даст степи жизнь, напоит реки, и трава пойдёт в рост. Обильные пастбища радуют кочевника.
Почесавшись, хан направился к шатру. Вчера вечером к Ногаю пришёл мурза Ахмыл. Он был в Сарае и привёз оттуда известие. Когда Телебуг с верными ему воинами был уже в степи, в Сарай приехал городецкий князь. Он намерен ждать возвращения Телебуга. Ногайский хан догадывался, чего будет просить князь урусов Андрей.
Ногай усмехнулся, обнажив гнилые зубы, промолвил:
– Конязь Андрей коварный конязь. Он великого владимирского стола ищет. Xe!
Пальцем поманил начальника стражи:
– Рамазан, позови темников. Все мурзы пусть идут…
Сходились в юрту Ногая, ждать не заставили. Рассаживались на белой войлочной кошме вокруг большого казана с варёным мясом и горой лепёшек, жаренных в конском жире. Они лежали на деревянном подносе рядом с бурдюком с кумысом.
Ногай сидел на кожаных подушках и лукаво посматривал на своих сподвижников. А они выжидали, когда первым заговорит хан. Он знал каждого из них. В те годы, когда Ногай отделился от Золотой Орды, они были кто сотниками, а иные ещё в десятниках числились. Теперь все они темники и мурзы и не раз водили орду в набеги. С ними Ногай чувствовал силу и уверенность.
Молчат бывалые воины: если хан позвал их, ему есть о чём сказать.
Ещё раз Ногай повёл взглядом по сподвижникам и начал:
– Мурза Ахмыл говорил, в Сарай приполз городецкий конязь просить милости у Телебуга.
И замолк: ждал, что скажут сподвижники.
– Хе, — открыл рот темник Абдул, — конязь Андрей — сын Искандера.
– Конязь Андрей коварный, он не любит брата Дмитрия. Но почему он приполз в Сарай, а не к тебе, Ногай?
– Он не знает дорогу к нашим кибиткам, — зашумели в юрте.
– Мы напомним ему, — рассмеялся один из темников.
– Мы давно не горячили наших коней и не водили батыров на Урусию…
Но Ногай прервал его:
– Нет, Усеин, мы не направим наши тумены в землю урусов. Пусть конязь Андрей выпьет молока из табуна Телебуга, а мы
подождём. Настанет время, и урусы приползут к нашим кочевьям. На брюхе приползут.– Дзе, дзе! Хорошо говоришь, мудрый хан, — закивали татары.
– Урусы грызутся за кость, как стая псов, — проворчав Абдулка.
Ногай ощерился в усмешке:
– Когда урусские конязья разорвут друг другу пасти, мы протянем им руку, и они будут её лизать.
В юрте задвигались, зашумели.
– Наше время ещё не настало, — сказал Ногай. — Пусть конязь Андрей ждёт милости от Телебуга.
Когда последний мурза покинул юрту, Ногай жестом подозвал начальника стражи:
– Ты всё слышал, Рамазан, всё видел?
Начальник стражи приложил ладонь к сердцу.
– Я не хочу, чтобы Телебуг оставался ханом Золотой Орды. Я не верю ему, он не верит мне. Пусть ханом будет Тохта. Ты понял меня, Рамазан?
Рамазан отвесил низкий поклон:
– Пусть будет, как ты решишь.
Дни выжидания утомительны в своём однообразии. Время будто остановилось. Задули горячие ветры, и над Сараем повисли пески. Песок несло на город, он оседал на лицах, засыпал глаза и уши, скрипел на зубах. Князь Андрей понимал: хан будет пережидать эту непогоду в степи, где нет изнуряющего зноя, а по утрам ласкает прохлада.
Городецкий князь ждал, когда его позовёт ханша, и устал ждать. Он позвал боярина и проворчал:
– Мурза Чаган горазд подарки принимать да посулами отделываться. Напоминай ему, Сазон, чай, мы не в гости званы.
– Нальбий никаких вестей не подаёт.
– Доколе ждать, боярин? Ты уж на подарки не скупись.
– Аль я не разумею? Эвон, сколь им перепало! Однако не торопи, княже, всякому овощу созреть надобно…
И снова проходил день за днём, никто из ордынцев не бывал у городецкого князя, будто забыли о нём. Иногда у него рождалось желание бежать из Сарая. Но сам себя останавливал: из Орды не убежишь, задержат, и того хуже, в степи изловят и как пленника к хану доставят, на суд его.
Нервничал князь, боярину жаловался:
– Устал я, Сазон, не рад, что в Орду подался. Голосу разума не внял. Напомни Чагану, боярин.
Жаркие ветреные дни сменились грозовыми дождями, утренними зорями, а днём небо затягивали тучи. Они плыли низко, сверкали молнии, и гремел гром. Что вещал он русичам в Орде?
В такие дни князь Андрей отсиживался в каморе, не бывал на торге, не появлялся в церкви. Но городецкий князь знал, что за каждым его шагом в Орде следят, доносят в ханский дворец.
Но однажды, когда Андрей потерял всякую надежду, явился боярин Сазон и радостно воскликнул:
– Сегодня, княже, нас поведут к ханше!
Во дворец к Цинь их вёл начальник караула мурза Нальбий. За князем следовали бояре Сазон и Ипполит, а за ними гридни несли два больших тюка с пушниной и парчой, бархатом и разными украшениями.
Длинными переходами их подвели к просторной палате, сделанной в форме большого шатра. Стража при виде мурзы Нальбия расступилась, и князь Андрей увидел ханшу.