Уроки
Шрифт:
Митька открыл дверцы электродуховки. На него пахнуло духом румяных, хорошо испеченных пирожков. Сложил их на заранее приготовленные белые рушники, выключил духовку. Над пирожками, покорно лежавшими по четыре в ряду, поднимался пар. Всем своим румяным видом они как бы приглашали к вкусному лакомству. Но непрошеные гости испортили аппетит.
Митька опять взглянул в окно.
Секретарь что-то писал, пристроившись возле собачьей будки. Над ним торчал Деркач и, как и раньше, шевелил подбородком. Отец сидел на мотоцикле, Митька понял по его виду, что дела у него - хуже некуда. Иногда
А где же мама?
А-а, вон где она, буряки выбрасывает из хлева. Тяжелые, с отбитыми хвостиками коренья, описывая высокие полукруги, падали один за другим посреди двора, некоторые закатывались в подорожник...
...Мать тихонько плакала, возясь с пирожками: она отрывала их друг от друга и складывала в большую эмалированную кастрюлю - дольше будут свежими. Отец нахмуренно сидел за столом. При сыне - это понятно - они и словом не обмолвятся. Полагают, что он, Митька, наивный подросток, не догадывается, что к чему. А задачка со всеми известными!
– Мить, ты ничего такого не думай, - промолвил вдруг отец. Недоразумение... Утрясется.
– А я ничего такого и не думаю. Мама, время, наверно, обедать!
Отец ударил кулаком по столу:
– Сопляк! Как ты с матерью разговариваешь?!
– А как я разговариваю? Мам, скажи, как я разговариваю?
Мать махнула рукой.
– Обыкновенно разговариваю.
– Вот-вот! Для тебя в привычку вошло кричать на мать!
"Ну вот, начинается старая песня..."
– Я не виноват, папа, что у тебя так сложилось с Деркачом... И вообще я не виноват, что у тебя так сложилась жизнь!
– Митя! - испуганно вскрикнула мать, а отец, держась за край стола, даже поднялся. Теперь уж не гневом горели его глаза - в них были и упрек, и глубоко спрятанная просьба.
– Договаривай.
Митька взял два пирожка, чашку (кувшин с молоком стоял на столе) и сел перед отцом.
– Наивные вы люди... Деркач нарочно затеял эту игру, дураку понятно. Между прочим, я все знаю. Все, понимаешь? Все!
Отец как-то странно, пожалуй, с сожалением взглянул на мать и сел. Его потрескавшиеся руки с выпирающими сухожилиями лежали на столе безвольно, расслабленно. Словно отец забыл о них.
Митька налил в чашку молока и начал есть пирожок, запивая молоком и поглядывая на отцовы руки.
– Ну и?.. Что же ты знаешь? - наконец спросил отец.
– Все, что знают люди. Я уже взрослый! Нужно это понять. И тебе, мама. А то "Митя, Митя...". Я уже Дмитрий!
– Дмитрий... - повторила сквозь слезы мать и замолчала. Она стала за спиной отца. Так молча они и смотрели на Митьку, пока тот не опорожнил чашку.
Отец вздохнул, встал и пошел в прихожую. Одеваясь, сказал:
– Дмитрий, вот что я думаю, может, тебе со мной пойти? Научу тебя сахар отбеливать.
Как ни раздувал Важково дело с буряками Деркач, продвинуть его дальше товарищеского суда ему не удалось. Не нашлось свидетелей. Да, Степан Важко проезжал в тот день возле кагатов, но что он брал буряки, никто не видел. На дороге - иное дело. На дороге Важко частенько собирает буряки, падающие с машин. Но этим занимается не только Важко. Другие колхозники тоже не прочь подобрать
валяющееся добро.Об этом обстоятельно и солидно говорилось на заседании товарищеского суда, которое Митька минут десять наблюдал в щель приоткрытой двери.
Дома отец рассказал все подробно (мать в суд не ходила), особенно о каком-то письме в органы народного контроля. Будто бы решили его написать члены товарищеского суда, но сначала им нужно "подсчитать, сколько же сырья теряется на наших отвратительных дорогах".
– Папа, а как же с тобой? - улыбнувшись, спросил Митька.
– Что? - не понял отец.
– Ну, как с тобой обошелся суд?
– А-а... Да разное говорили.
– Ясно. Критиковали твой способ жизни и твой способ мышления. А я полагал, врежут рублей пять штрафу за чрезмерное влечение к мелкособственнической деятельности. - Митька засмеялся.
– Не зубоскаль о вещах, в которых ты ничего не понимаешь, - сурово сказал отец, а мать добавила:
– Ты ему слово, а он тебе десять... Иди, иди на огород.
– Вот уже и работа. А рабочий класс, я так понимаю, - никакой собственности. Отработал восемь часов - отдыхай.
– Перейдешь на свой хлеб, будешь отдыхать. А сейчас - трудись!
– Иду, иду. Эксплуататоры!
На огороде Митька уселся на мешке с картошкой, подставил лицо солнцу, закрыл глаза и замечтался. О чем? Да так, о всякой нереальной всячине. Однако мысли упорно возвращались к Иванцовой Женьке. "Вот если бы она полюбила меня... и поцеловала".
Открыл глаза, оглянулся вокруг испуганно. Ему показалось, что о любви и поцелуе он сказал вслух и притом громко. На соседнем огороде находилась тетка Фросина, а еще дальше - целый выводок Воронюков: мать с дочерьми. Нелля среди них самая высокая. Нелля из десятого "А", Романова симпатия. Тоже хорошая девушка, правда молчаливая немного. Живет почти рядом, а по-настоящему не знакомы. Так, "здравствуй" - "привет"...
"Я тоже молчаливый... стыдливый трус! Пойти бы сегодня к Женьке! Проявить характер... бесхарактерный характер, ха-ха... Женька усмехнулась бы... она же меня как пустое место воспринимает..."
Тетка Фросина высыпала картошку в мешок, обернулась:
– Митя, иди-ка поддай.
Митька перешел на огород соседки - узенькую вскопанную полоску земли, сбегавшую от хаты к пруду.
– Венец уже, тетя?
– Собрать да в погреб снести. А твои где?
– Обедают, - Митька взялся за рожки мешка, р-раз! - ноша на теткиной спине. - Полные набираете.
– Мешки маленькие.
И пошла межой, осторожно переставляя загорелые с толстыми, словно опухшими, икрами ноги. Остановилась, обернулась:
– Отец уже пришел?
– Пришел.
– И что? Как там обошлось?
– Поговорили на моральные темы.
– Ага, - раздумчиво промолвила тетка, кивнула головой. - А я думаю: ни с чего позорят человека. Ни с чего... - И мешок с картошкой поплыл дальше.
Митька снова устроился на мешке. Потом встал, разделся. Слабое сентябрьское солнце коснулось лучами смуглого тела...
"Осень. Дожди скоро пойдут... затем зима, весна, а там - выпускные экзамены. Вручат аттестат..."