Ураган
Шрифт:
— Давай начнем объединять людей, — предложил Сяо Ван. — Найди таких, чтобы они не были двурушниками и по-настоящему ненавидели бы этого Хань Лао-лю.
— Лучшего, чем Бай Юй-шань, для такого дела и не найти, — подумав, сказал Го Цюань-хай.
— А где он живет?
— На южном конце деревни.
— Так идем к нему сейчас, — вскочил с кана Сяо Ван.
Они пошли.
У Бай Юй-шаня был всего один шан настолько скверной земли, что он сам говаривал: «На этой желтой глине такие тощие всходы, что даже зайцы сюда не забегают по нужде».
Во времена Маньчжоу-го после оплаты всех налогов и поборов Бай Юй-шаню
— Дай, небо, дождичка. Пусть хоть наводнение, лишь бы поспать вволю, — говорил он, позевывая.
— Если решил спать, так при чем тут дождь? Сам ведь хозяин в доме, как решишь, так и будет, — подтрунивали над ним соседи.
Бай Юй-шань в таких случаях неизменно кивал на жену: при ней не поспишь!
Жена его, Дасаоцза, была трудолюбивой, старательной хозяйкой, искусной рукодельницей и усердной в полевых работах. При прополке и сборе урожая редкий мужчина мог сравниться с ней по быстроте и ловкости.
Так как в первые дни супружеской жизни Бай Юй-шань неожиданно для себя потерпел в стычке с молодой женой жестокое поражение, он стал ее побаиваться и со временем свыкся с мыслью, что такую женщину ему не одолеть.
Как-то раз, когда у людей был досуг и они коротали время в разговорах, один задира спросил:
— Эй, ребята, кто из вас не боится своей жены?
— Кто боится, пусть не хорохорится! — рассмеялся сосед.
Бай Юй-шань, сидевший тут же, сделал вид, что не слышит.
— Старина Бай, а ты что скажешь? — не унимался задира.
— А почему ты у меня спрашиваешь? — огрызнулся Бай Юй-шань.
— Да так, ничего… — хихикнул задира и обратился ко всем: — Вот вы скажите: боится наш брат Бай жены или не боится?
— Не болтай пустого! — вскочил обиженный Бай Юй-шань. — Кого я боюсь? Никого я не боюсь!..
В этот момент появилась Дасаоцза с кочергой в руках.
— Так вот ты где! — накинулась она на мужа, угрожающе подняв кочергу. — Я по всей деревне бегаю, а он здесь посиживает! Ни воды не принес, ни дров не наколол, в гости отправился!
Бай Юй-шань пробормотал что-то невнятное и покорно пошел за женой, провожаемый дружным хохотом.
Надо сказать, что лень одолела этого хорошего человека не со дня рождения. Когда он поселился в деревне Юаньмаотунь, то был совсем другим человеком. Своими руками поднял он пять шанов целины и немало потрудился, чтобы обработать их и засеять. Год выдался удачный, дожди выпали вовремя, и каждый шан принес десять даней кукурузы.
Бай Юй-шань почувствовал себя состоятельным человеком и женился.
А летом следующего года на его поле побывали лошади Хань Лао-лю и потравили большую часть посева. Он поругался из-за этого с управляющим Ли Цин-шанем. Тот донес хозяину и прибавил еще кое-что от себя. Помещик разъярился, вскочил на серого жеребца, ветром примчался к Бай Юй-шаню и перебил палкой всю его посуду и глиняные чаны для воды и сои.
Бай Юй-шань кинулся в деревенское управление и, ничего не добившись, отправился в уездный город и подал жалобу в суд. Когда Хань Лао-лю, блаженствуя около
своей опийной лампы, услышал об этой дерзости крестьянина, он холодно усмехнулся и спросил:— Он на меня жаловаться вздумал? Хорошо, буду судиться, лежа на кане. Мне придется израсходовать несколько листков бумаги, только и всего. Посмотрим, во что ему это обойдется.
Крестьянин, конечно, проиграл тяжбу с помещиком, был обвинен в клевете на достойного человека и посажен в уездную тюрьму. Дасаоцзе пришлось продать четыре шана земли, на эти деньги она выкупила мужа. Земля перешла к тому же Хань Лао-лю, а у Бай Юй-шаня остался всего один шан, да и то сплошная глина.
С этих пор Бай Юй-шань потерял к работе всякий интерес и постепенно обленился.
«Чего там, много ли, мало ли, ка еду хватит и ладно», — успокаивал он себя и жену, залеживался на кане, когда все давно уже были в поле, радовался дождю: «Вот можно и передохнуть денек-другой», а наступала хорошая погода — глядел на небо и вздыхал: «Экая жара стоит: ни облачка! Должно быть, все драконы посохли».
Работая в поле, он не мог дождаться обеда, а пообедав, не спешил браться за мотыгу.
Как-то Дасаоцза, принеся мужу обед, долго искала его по полю, пока не нашла спящим в борозде между всходами гаоляна. В другой раз он не вернулся домой, хотя уже совсем стемнело. Жена долго бегала по всей деревне, спрашивала крестьян, свинопасов, возчиков, но никто его не видел. Дасаоцза встревожилась и попросила соседа помочь ей найти пропавшего мужа. «Уж не медведь ли его задрал, не утонул ли?» — причитала она.
Наконец, когда над лачугами уже взошла полная луна, повстречавшийся на дороге старик Чжао сказал ей: «Чего ты сокрушаешься? Он храпит себе в бурьяне на берегу реки». Отыскав мужа, Дасаоцза так обрадовалась, что, несмотря на всю досаду, не стала в эту ночь сводить с ним счеты.
Вот какой беззаботный был этот человек!
Худенькая, полуголодная Дасаоцза только и делала, что горевала да сетовала: то чумиза вся кончилась, то дрова все вышли, то соли в доме нет. И ее красивые брови, черные, как вороново крыло, сходились у переносья.
А Бай Юй-шань никогда ни о чем не горевал и не заботился. «Есть, чем подкрепиться, и ладно», — говаривал он. На самом же деле, не всегда у них была пища. Поэтому супруги Бай напоминали осьти пшеничного колоса, и все время кололи друг друга.
— Мне с тобой всю жизнь не везет, — упрекала жена.
— Ты и с другим человеком счастья себе не найдешь. Тебе бедность на роду, видно, написана, — огрызался муж.
— Вся наша бедность оттого и получается, что ты лодырь!
— Ты, вот хоть и старательная, а богатства у тебя тоже что-то не видно. Где твои куры? Все передохли. Где твой поросенок?..
Но тут Бай Юй-шань разом умолкал и всегда раскаивался в сказанном. Как только дело доходило до поросенка, Дасаоцза заливалась слезами.
Поросенка она купила для того, чтобы выкормить и продать, а на вырученные деньги справить одежду себе и мужу. С какой заботой она ходила за ним, каких трудов он ей стоил! Когда поросенок подрос, угораздило же его забраться в сад к Хань Лао-лю и подрыть куст георгинов. Помещик, застав поросенка за таким занятием, схватил винтовку и прицелился. В этот момент подоспела Дасаоцза со своим Коу-цзы на руках. Она кинулась к помещику, ухватилась за ствол винтовки, умоляя простить ее оплошность.