Управитель
Шрифт:
Зная Дарью, я мог с уверенностью судить, что она отчаянно бы делала вид, что не замечает их, но в глубине души переживала бы куда сильнее, чем позволяла видеть окружающим. Мне же и дальше разыгрывать молодого влюбленного ничего не стоило, к тому же, мой интерес к графине Полянской уходил дальше обычной дружбы. И чем дольше я ее знал, тем приятнее мне казалась ее кампания.
— А не боитесь, что кто-нибудь может украсть сердце вашей ненаглядной? — с самодовольной улыбкой поинтересовался Лев.
— Любой, кто захочет это сделать, рискует потерять свое собственное, — в отличие от молодого князья, моя улыбка вышла весьма мрачной.
Дарья
— Если что-то в этом мире и не меняется, так это характер Воронцовых, — задумчиво произнес Распутин, и в его холодном взгляде что-то неуловимо изменилось. — Но ваше желание сосредоточиться на учебе весьма похвально. Посмотрим, что из этого выйдет. — Слова, как и выражение лица этого хмурого мужчины, были весьма неоднозначны.
Я предпочел сделать вид, что не распознал в речи Распутина двойной подтекст и беззаботно произнес:
— Вы не разочаруетесь.
— Посмотрим, — повторил Распутин, вернув своему лицу беспристрастное выражение. — Церемония начала обучения скоро начнется. Остальные уже внутри. Пройдемте в главный зал.
— Конечно, — князь Зорский пошел первым.
Сутулый Шереметьев посеменил следом. Распутин же остался на месте и выжидающе смотрел на нас.
— Барин, — шепнул мне Федор так, чтобы слышала и Дарья, — вещи ваши вчера доставили. То, что сегодня с собой взяли, я отвезу к общежитиям. Там уже прислуга в комнаты снесет. Сам я уеду. Ежели понадоблюсь — телеграфируйте, и сразу примчу.
— Спасибо, Федор, — поблагодарил я и жестом отослал шофера прочь.
Стоило машине отъехать от крыльца, как Распутин сделал шаг вперед и тихо произнес:
— Я настоятельно прошу вас не демонстрировать свой приязни друг к другу в стенах Академии. Это может скверно сказаться на других курсантах.
Мы с Дарьей переглянулись. Она с готовностью кивнула, я же чуть помедлил, прежде чем пренебрежительно бросить:
— Как вам будет угодно.
Распутин мне не нравился. Он вызывал тревогу и отвращение одним своим видом. Мне и прежде встречались такие люди, рядом с которыми было попросту некомфортно находиться. Распутин же умышленно наращивал ауру своего гнетущего присутствия, поэтому изображать дружелюбие мне не хотелось. Жизнь научила отвечать людям взаимностью, и если этот тип не хочет общаться нормально, то и я не стану перед ним заискивать.
— И еще, — заместитель начальника Академии сделал новый шаг, встав практически напротив меня. — Какие бы цели не преследовал здесь Нечаев, Академия — это моя территория. И все, что здесь делается, делается исключительно с моего дозволения. Это понятно?
— Более чем, — сквозь зубы процедил я, глядя в холодные глаза своего учителя.
— Хорошо, — Распутин вдруг отступил, и вокруг будто бы стало светлее. — Следуйте за мной. Я проведу вас в главный зал.
Не озаботившись даже обернуться, чтобы посмотреть, успеваем ли мы за ним, Распутин быстрым шагом пошел в Академию.
— Мрачный тип, — шепнул я Дарье, когда мы сдвинулись с места. — Сколько ему лет?
— Никто точно не знает, — так же тихо отозвалась девушка, ускоряя шаг. — Но он учил не только твоих братьев, но и твоего отца. Так что не удивляйся его предвзятому к тебе отношению.
— Давно такому не удивляюсь, — криво усмехнулся я, распахивая перед спутницей дубовую дверь, которую не потрудился придержать после себя Распутин.
Мы вошли в Особую Императорскую Академию и
первым, что увидели, оказался гигантский шлем драгуна, расположенный в холле. Опущенное забрало напоминало клюв хищной птицы. Линз не было, вместо них — узкая смотровая щель, в которой словно расплескалась тьма. Несмотря на то, что его тщательно отполировали, шлем-кабина все еще хранил отметины о былых сражениях.— Это часть драгуна Императора Петра Второго, — шепотом сказала мне Дарья.
— Он тоже был управителем? — не успел я договорить, как мысленно выругал себя за глупый вопрос, ответ на который находился прямо перед моими глазами.
— Как и его дед, — кивнула Дарья. — Шлем драгуна Петра Великого находится в Академии в Санкт Петербурге.
— А наш Император?… — оторвав взгляд от шлема, я посмотрел на скелет полоза, который крепился позолоченными цепями прямо к высокому потолку.
— Тоже управитель, — Дарья коснулась моей руки, увлекая за собой к лестнице, огибающей шлем с двух сторон.
Распутин ждал нас на широком пролете между первым и вторым этажами и, едва завидев, продолжил подъем. Миновав длинную череду белокаменных ступеней, которые частично скрывал мягкий алый ковер, мы оказались в просторном коридоре. Сейчас он пустовал, но из приоткрытой двери на противоположной от нас стороне доносился тихий гомон голосов.
Пока мы шли к дверям, возле которых уже стоял Распутин, я смотрел по сторонам. Убранство Академии было величественным и пафосным: окна почти от пола до высокого потолка, тяжелые люстры, белые колонны, знамена Российской империи вперемешку с гербовыми знаменами дворянских родов-управителей, среди которых я заметил и свой собственный с черным вороном.
В промежутках между флагами висело оружие и картины, изображающие сражения драгунов не только с полозами. Но и с другими боевыми доспехами. Даже перед лицом общей угрозы люди не смогли преодолеть вражду друг к другу и сдержать свои амбиции. Лишним свидетельством этому служила и идущая сейчас война с французами. Наверное, когда она закончится, на этих стенах появится больше картин в тяжелых золоченых рамах.
— Прошу вас поспешить, — раздался тихий и вкрадчивый голос Распутина, — позже у вас будет достаточно времени, чтобы осмотреться.
Мы с Дарьей вошли в зал. Наш нетерпеливый провожатый зашел сюда последним и закрыл за собой тяжелые двери. Не успел он это сделать, как решительным шагом направился к трибуне, где его дожидались еще два человека: скучающий грузный мужчина в мундире, усеянном наградами, и сухенькая старушка — божий одуванчик в длинном черном платье в пол и короткой вуалью на морщинистом лице.
— Мне туда, — Дарья кивком указала на половину зала, где сидело примерно два десятка девушек. Некоторые из них уже носили темно-синие одежды Академии, а другие, как и моя спутница, еще не успели переодеться. — Встретимся позже.
— Конечно, — проводив Дарью взглядом, я направился к курсантам-мужчинам. Они занимали другую половину зала и имели численное превосходство перед девушками — по моим прикидкам человек тридцать.
Судя по различиям в нашивках на мундирах, здесь сидели как курсанты первого года обучения, так и второго. Первые ряды были заняты, так что я приметил свободное место рядом с сутулым Николаем Шереметьевым.
— Вы позволите? — вовремя вспомнил я о правилах приличия.
— Да, конечно, — отчего-то засуетился парень и неуверенно заерзал на стуле.