Чтение онлайн

Добринские рыцари набирались в основном из славян и прекрасно поняли речь прусса. Но поскольку все они вступили в орден добровольно, клялись служить вере христовой до последнего вздоха и надеялись на скорый приход подмоги, никто не помыслил о бегстве. Пруссы пошли на штурм засеки, и те из добринцев, что не погибли в бою, вскоре пожалели об этом. Их ждала смерть куда страшнее – на жертвенном костре в честь Перкуна, Потримпа и Пикола 34 . Из тех, что пришли с Владиславом и фон Русдорфом, не уцелел никто.

К вечеру у берегов Вармии появились лодки следующей партии монахов Христиана. Медленно плыли они, вглядываясь в очертания берегов с надеждой увидеть дым сигнальных костров. Их не было. Берега затягивал туман, сумерки сгущались, и добринцы причалили к первому попавшемуся пологому месту.

Пруссы появились – как видение в дурном сне – отовсюду. Воздух взорвался криками, свистом копий и ржанием лошадей. Крестоносцам казалось, что дьявол обрушил на них злобную силу. Они бросались в барки, надеясь найти спасение на воде, но дротики пруссов настигали их и в лодках. Только три смогли отчалить и уйти в залив.

Отойдя подальше от берега, монахи поставили паруса и собирались, было, вознести молитвы Господу за спасение, как вдруг небо расколола молния, оно разверзлось косым дождем, сорвался шквальный ветер, поднимая волну. В завершение несчастий на добринцев навалился шторм. В одной из лодок открылась течь, и она утонула сразу. Две других разметало по заливу.

Недели через три два измученных монаха добринского братства добрались-таки до монастыря в Оливах и поведали Христиану, что их лодку выбросило в устье Ногаты. Что стало с их товарищами в третьей барке неизвестно и доселе.

Это была не первая попытка Христиана покорить Пруссию, но ранее вылазки его добринцев не носили такой организованный характер и обходились более скромными потерями.

Глубокая скорбь охватила епископа. Запершись в своей келье, он многие сутки провел в молениях и раздумьях.

В то же самое время, примерно так же проводил время, забравшийся в подземелья Ромовы, Великий Жрец. Так же, как Христиан, он никого не хотел видеть, не принимал пищи и, растворив свое существо в молитвах, мучительно искал выход из создавшейся ситуации.

Крива уже понял, что христиане не оставят в покое Ульмиганию – последнее пристанище древнего Тайного Знания. Настойчивые попытки навязать пруссам войну объяснялись не обычной агрессивностью молодых неразумных соседей, но чем-то большим. Если б дело было только в ляхах, поморянах или мазурах! Пруссы готовы были преподать жестокий урок любому из народов. Да и вряд ли ляхи уже забыли, как оставил в Пруссии свое войско Болеслав Храбрый. Помнят и мазуры Великую Битву. Дело не в них. Новая религия с ее единственным богом, как чума захватывала окрестные страны, требуя себе в жертву все, что накопило человечество до нее. Культ воина подменялся культом всепрощения, Великое Знание, врученное человеку Сыновьями Звезды, объявлялось вне закона…

“Если чувствуешь угрозу, – говорил Вайдевут, – Бессмысленно искать ее причины. Бей первым”.

Крива принял решение.

Он выбрался на поверхность, отдал распоряжения сеймину 35 , разослал по землям посыльных с объявлением времени и места Великого Совета воинов, после этого поужинал. Потом принял куметиса особого отряда лазутчиков.

Только взглянув

в лицо Криве, тот упал на колени и прошептал:

– Прости, Великий Жрец… Недоглядел… Дозорные, пропустившие христиан в Вармию, уже наказаны. Слуги Пикола гложут в преисподней их кости.

Крива бросил перед ним бубен:

– Знаешь, чья кожа на него натянута?

– Знаю, – еще тише сказал куметис.

– Как бы на следующий бубен не пошла кожа твоей спины, – проворчал Крива.

– Докладывай.

– Князь Руссиген собирает ятвягов для похода…

– Отменить, – оборвал Крива. – В ближайшее время никаких походов.

– Вайдимаи из Мазовии говорят, что какой-то знатный крестоносец собирается напасть со своими рыцарями на Галиндию, – продолжил куметис.

“Не успеет” – подумал Крива.

Слушая доклад, он одновременно разрабатывал план нападения на Польшу и Поморье.

Куметис закончил говорить и помялся.

– Что еще? – спросил Крива.

– Этот витинг из вармов – Дилинг…

– Ну?

– Похоже, он причастен к смерти князя Рендала. Его видели в Твангсте с рутеном, христианином. С ними была одна из женно Рендала.

– Женно Рендала?!

Крива удивленно вскинул рыжие кустистые брови.

– Не та ли самая, из-за которой разгорелась свара между вармами и бартами?

– Та, Великий Жрец.

– Интересно…

Крива задумался, а куметис потел от страха, не зная как ему поступить – убраться потихоньку или продолжать мести косицами пол перед Кривой?

– Так почему, ты говоришь, их еще не поймали? – будто очнувшись, спросил Крива.

У куметиса захватило дух.

– Он ловок, как ласка, – попытался оправдаться витинг. – В Твангсте отправились лучшие воины – из рода Вепря, но Дилинг с рутеном ушли.

– Где же они теперь?

Куметис, так и не поднявший глаз от земли, готов был зарыться в нее кротом.

– Пошел вон.

Крива сказал это, не повышая голоса, но куметис чуть не лишился чувств.

Он ушел, а Верховный Жрец опять задумался. То, что ему было известно о Дилинге, наталкивало на мысль, что и его приятель, пусть и слепой, а все же не из простых воинов. Нельзя ли их использовать на благо Ульмигании?

Та, кого куры считали живым воплощением богини Лаумы, поклявшейся мстить людям и богам за то, что ее когда-то обошли вниманием в пользу Лаймы, купалась. Вода была теплой и розовой от заходящего солнца. Тюлени, подныривая, игриво и нежно касались гладкой холодной шкурой живота и ног вайделотки, а стая лебедей, почтительно выгнув шеи, следила за тем, чтобы покой этой женщины не нарушили невзначай крикливые чайки или беспокойные нырки.

Вайделотка вышла на берег, откинула назад длинные волосы и подставила мягким лучам усталого солнца высушить капли влаги с сильного загорелого тела. Грудь ее была круглой и упругой с крепкими, как у девственницы, сосками. Живот без единой складки обтягивала тугая кожа. Тонкие ноги стояли на песке уверенно и надежно. Лебеди смущенно потупились, склонив к воде носатые головы, а бесстыжие тюлени поползли на пляж, лаская глазами свое божество. Совершенство ее тела было достойно их восхищения, и им не было дела до того, что ее густые волосы седы, лицо с жесткой линией рта не дает представления о возрасте, а полуприкрытые глаза стального цвета холодные, как у волчицы.