Ты – всё
Шрифт:
– Мм-м… Тебя на романтику потянуло, – мурлычет Ю, подставляя губы.
Да, нам уже до хрена лет. Да, у нас пятеро детей. Да, мы занимаем руководящие должности в крупнейшей европейской компании. Да, мы в курсе камер. И да, мы целуемся в лифте. Не в первый раз. Где еще успевать? Смотрим друг другу в глаза. Милуемся.
– И не только, – давлю Юнии в живот пахом.
Член каменеет, мечтая протаранить ту часть маленькой Заи, которая находится под Пушком.
Называю ее так, она возмущается:
– Хулиган ты, Ян Романович.
–
– Это вариация фразы: «Я готов целовать песок, по которому ты ходила»? – толкает Ю иронично.
Встречаясь взглядами, на всю кабину смеемся.
Да, ржать и трахаться для нас – по-прежнему любимейшая часть досуга. Тем более что с годами моя Зая стала смелее и раскованнее. Часто выступает инициатором и первого, и второго.
– Я просто перестала бояться, что ты обо мне подумаешь. С тобой я могу быть собой. С тобой я свободнее, чем с самой собой. И это та-а-ак круто! – поделилась в первые годы после свадьбы, но я до сих пор помню.
Система оповещает о прибытия лифта на первый этаж, и я неохотно отхожу. Прежде чем двери кабины разъезжаются, под смешки Юнии поправляю член в брюках и прикрываю низ тела пальто.
– Я люблю тебя, хулиган-романтик, – выдыхает мне в ухо моя прекрасная жена-плутовка.
Из-под ресниц смотрю на нее, когда вскидывает свой шаловливый взгляд. Не двигаюсь, пока целует меня в щеку. Все происходит довольно быстро. Ответить не успеваю. Ю выходит из лифта и я, нацепив суровую маску руководителя, иду за ней.
Поездка до стадиона тянется бесконечно.
– Успеваем? Не успеваем? – нервничает Ю.
– Мы всегда успеваем, – успокаиваю ее, хотя времени реально впритык.
С непроницаемым лицом ищу пути вклиниться в плотный поток машин, не создавая аварийных ситуаций. Благо какой-то добрый человек моргает фарами, впуская. Влившись в ряд, на автомате жму на аварийку, чтобы отблагодарить.
– Дай тебе Бог здоровья… – бормочу на автомате.
Ю в это время продолжает раскручивать свои нервы.
– Для меня очень важно, чтобы Лев увидел нас до начала игры.
– Для меня тоже, Ю. Я был на его месте. Знаю, что он чувствует. Мы обязательно успеем.
Едва вижу окно, резко выкручиваю руль, чтобы, нарушив ПДД, выйти на обгон в неположенном месте. Остро перестраиваюсь несколько раз подряд. Ю молчит, хотя обычно в такие моменты ругает.
– Вот же гадство… – сокрушается, когда тормозим на «красный».
– Сорри, родная, над светофорами я не властен.
Обмениваемся взглядами.
Ю кривит губы в слабом подобии улыбки и шепчет:
– Можно я поною, пока мы едем?
– Ной, – спокойно даю добро.
В этот миг включается «зеленый». Концентрируясь физически и мысленно на дороге, еще парочку опасных трюков выполняю, но при этом внимательно слушаю то, что говорит жена.
– Я из шкуры вылажу, чтобы успевать все, что мы на себя взвалили. Мне так
страшно обделить детей.– Мы не обделяем. Мы справляемся, – говорю ровным тоном.
Действия же совершаю резкие, будто мы на «Формуле-1». Юния вцепляется в дверную ручку, но не комментирует.
– Я обожаю нашу компанию. Но та-а-ак виню себя за то, что продолжаю работать. Временами сама на себя ору. Ну, что-то вроде: «Боже, женщина! У тебя пятеро детей! Сядь дома и вари борщи!»
Рассмеявшись, ловлю руку Юнии, чтобы переплестись с ней пальцами. Невольно мелькает мысль, что делаю это уже девятнадцатый год подряд. Если исключить, конечно, годы вынужденной разлуки.
– Ты и так варишь борщи, Ю.
Целую ее нежную ладошку. С ней же переключаю передачи, чтобы рвануть через освободившуюся полосу.
Зая на этот маневр только охает.
– Ну не так уж и часто я их варю.
– Достаточно.
Такой же долбоеб, как и я, выскакивает, чтобы подрезать на очередном вираже. Сжав челюсти, по устоявшейся привычке проглатываю ругательства. Все получается неосознанно. Обычно ведь на задних сиденьях сидят дети.
– Знаешь… – шепчет Ю. Я машинально поглаживаю ее пальцы. – Если мы вечером задерживаемся, и дети, упаси Господи, засыпают без нас – для меня это удар! Вот серьезно. Я потом ночь не сплю, так корю себя.
– Сколько раз в месяц так случается, Ю?
– Ну… Раз… Может, два…
– Вот. Раз в месяц, – подчеркиваю я. – На общую атмосферу это не влияет.
– Думаешь, нестрашно?
– Уверен. Наши дети счастливы. Это видно. Они не обделены. Скорее, наоборот.
Пока я пытаюсь совершить очередной дорожный прорыв, Юния огорошивает мыслью, которую, как повелось, выдает вслух:
– Может, мне в новый декрет пойти…
Мой хохот, должно быть, и за пределами нашей машины слышен.
– Такое лечение против трудоголизма только ты, моя Зая, могла предложить.
Ю краснеет, но смеется вместе со мной.
– Ну а что? Тогда я точно на пару лет дома засяду. А может, и на совсем.
– Ну да, с семью детьми будет уже сложно работать, – дразню ее я.
– О Боже… Почему ты сразу думаешь про двойню?
– Потому что у нас две пары двойни, – снова смеюсь я.
Она тоже хохочет.
– Иначе мои женские хромосомы ген Нечаева не перебивают.
– Действительно. Мы же выпускаем королевские двойни.
– Я-я-ян, – со смехом протягивает. – Что значит – выпускаем? Выпускаем – это про завод.
– Да ладно тебе. У нас и свой мини-завод пашет как надо. Не думал, что моя Одуван такая сильная конкурентка Нечаевскому станку, – продолжаю юморить, с наслаждением наблюдая за тем, как она хохочет. – Лев и Любочка. Марсель и Милана. Только Лёнька один проскочил.
– Это было между двойнями. Я была не в ресурсе. Подловил, Нечай.
Ржем, не переставая. В этот момент борзеть на дороге даже лучше получается. Налегке всех обставляю, будто мне снова двадцать.