Ты победил
Шрифт:
Да, Авелир не солгал ему и вывел девкатра в точности под стрелы лучниц Гиэннеры.
Какой длинный день! Кажется, прошла вечность, а все по-прежнему на своих местах.
Вот они – неуклюжие «черепахи» южан, уродины рядом с аютским красавцем, на палубе которого сотворяется смертельная для девкатра магия Танца Ткачей. Вот она – Вая. Вот… А эт-то что еще такое?!
Взор Эгина-девкатра сосредоточился на группе живых существ, которые появились на вайском берегу.
Сонмище ослепительных разноцветных вспышек повсюду вокруг его тела, тела девкатра, помешало Эгину рассмотреть людей (бесспорно, эти «живые существа» были людьми) получше. Лучницы Гиэннеры совершили первый пристрелочный залп.
Если бы у Эгина была грудь, он бы вздохнул. А так некому было послать даже образ вздоха.
Да, это, бесспорно, Лагха. Не узнать меч Кальта Лозоходца было невозможно. Ну а где Лагха – там Сорго, Лорма, Снах и его горцы. А еще с ними три тела, в которых сейчас нет ни капли жизни. Ибалар – понятно, Авелир – понятно, и…
Понимание того, что он увидел свое собственное бездыханное тело со стороны, пришло к Эгину в тот момент, когда лучницы Гиэннеры творили над телом девкатра Первую Фигуру. Снова вспышки и вместе с ними – дикое ощущение того, что ты всего лишь заплата, которую пришивают суровыми нитками к парусу. Для Эгина это ощущение было в новинку, потому что когда меньше двух часов назад Гиэннера пыталась «пришить» девкатра, тварью заправляли Ибалар и Руам. «Что творят, шилоловы суки!» – мысленно возопил Эгин, чувствуя, что его переполняет клокочущий гнев.
Нет, все-таки он должен, он обязан увидеть свое тело перед окончательной смертью.
Гиэннере в этот день не везло. Впрочем, какое может быть везение, если в теле девкатра оказалось отнюдь не семя души какого-нибудь невежественного пастуха (как это, кстати, и случалось раньше), а четверо разномастных магов, чье магическое искусство приумножилось Измененной плотью девкатра?
Едва не взвыв от досады, Вирин увидела, как полупришитый девкатр, изрыгнув из своей пасти шипящий Завет Освобождения, метнулся к берегу – прямо к гнорру Свода Равновесия и его спутникам.
– Сделайте что-нибудь! – взмолилась Сайла исс Тамай, вцепившись в руку Вирин мертвой хваткой.
– Да что же я могу, услада губ моих? – еле слышно пробормотала Вирин. – Мы не можем сейчас стрелять ему вдогон. Слишком велика опасность случайно прикончить гнорра собственными стрелами.
Все-таки Эгин не был столь искусен во владении телом девкатра как Авелир. Чересчур резко приблизившись к тем, кого еще три часа назад называл своими союзниками и друзьями, он сбил воздушным потоком с ног всех без исключения. Даже Лагху.
Судя по перекошенным ртам, они что-то кричали и были насмерть перепуганы. Даже Лагха.
Но Эгину на все это было наплевать. Зависнув над своим телом, уложенным на импровизированные носилки, он смотрел на него, то есть на себя. На свои широкие плечи, на густые волосы, в которых копошился приблудный муравей, на закрытые навечно глаза, на недоуменно приоткрытый рот – на все, что называлось Эгином, аррумом Опоры Вещей, и теперь совершенно отчетливо видел причину своей смерти.
Вот она – глубокая рана в спине, нанесенная, вне всякого сомнения, мечом Кальта Лозоходца. Сама по себе уже смертельная. Но, словно бы этого было мало, рядом с ней тесно гнездилось еще множество ран – больших и малых, рубленых и колотых. Они приложились все. Наверняка. И Лагха, и Снах, и его горцы, и Сорго, и даже Лорма, чьи коготки оставили посиневшие царапины на его шее.
Его совершенно не смущало, что все раны – в спине, а его тело обращено лицом вверх. Он все равно Видел свои раны и все равно Знал, кем они нанесены. Хороши друзья, ничего не скажешь.
Эгин захотел испепелить их всех. И в первую очередь – Лагху, который сейчас беспомощно ворочался под гудящими крыльями девкатра, совсем неподалеку от носилок. Да, он испепелит всех вместе со своим изуродованным телом. И их смерть станет искупительной жертвой на его похоронах.
Эгин начал распространение тонкой плоти девкатра. Да, все как обычно. Несколько коротких колоколов – и прибрежный песок, закручивающийся сейчас воющим ураганом, вспыхнет неугасимым огнем и поглотит предавших его союзников.
«Прибрежный песок, закручивающийся воющим ураганом?»
Девкатры наделены превосходным зрением,
но почти напрочь лишены слуха. Этим они словно бы отражают в кривом зеркале свойства шардевкатранов, своих личинок – те имеют отменный слух и более чем посредственное зрение.Он слышит рев вокруг себя. И не только рев. Женский плач. «Слава Князю и Истине!» – чей-то истеричный выкрик. Голос противный и знакомый. «Я согласен, Ибалар! Шилол тебя раздери, я согласен!» А вот этот голос он точно знает. Это Лагха. Какой, интересно, Ибалар, и на что он согласен?
Что-то было не так. Совсем не так.
Он, Эгин, видел глазами девкатра их всех – обреченных на гибель. Чувствовал, как наполняются смертью воздетые им массы песка. И в то же время – слышал. Это было дико. Требовались объяснения.
И они пришли. Муравей, сорванный ветром с пряди волос, залетел прямо ему в ноздрю и аррум громко чихнул. А потом открыл глаза.
Эгин Светлый увидел исполинское брюхо девкатра, зависшего над ним на высоте самое большее десяти локтей, увидел его колючие суставчатые лапы, его голову и угольно-черные глаза. И, одновременно с этим, Эгин Темный увидел, как его изрубленное тело открыло глаза и ни на одно мгновение не усомнился в том, что это обманная иллюзия, которую посылает ему злокозненный Лагха Коалара. «Я убью тебя!» – неразборчиво проревел девкатр и совершенно членораздельно выплюнули уста Эгина-человека.
Рассудок работал безотказно. Он сразу же понял очень и очень многое. Авелир говорил верные вещи о его «испорченном» зрении и о трещине, которая рассекает его семя души надвое. Два часа назад прихоть проклятого Черного Цветка швырнула семя его души прочь из тела прямо во плоть девкатра. А теперь вернула обратно. Но не все семя целиком. А лишь половину.
Самое грозное и тревожащее было в том, что Эгин понял наконец слова-образы Авелира о «воине, проливающем кровь как воду». Он, Эгин Светлый, подымающийся сейчас на четвереньки и озирающийся по сторонам в поисках оружия, воспринимал облик себя, Эгина Темного, воспринимал так, как его начатки виделись Авелиру. Это была страшная тварь. Мстительный, коварный, изощренный в убийстве и выживании, аррум Опоры Вещей был жесток и холоден, как спрут. Мало того! Помыслы этого аррума становились все чернее. Он видел вещи не такими, какие они есть, а совершенно извращенными. Так, ему хотелось увидеть себя предательски убитым Лагхой Коаларой и он увидел раны на своем теле. Раны, которых в действительности не было и быть не могло.
В общем, аррум оказался редкой свиньей. Эгин был о себе ощутимо лучшего мнения. «С другой стороны, – совершенно не ко времени подумалось ему, – есть ведь и другой я, то есть этот я, тот есть тот, кто сейчас смотрит на девкатра со стороны и одновременно с этим ищет оружие.»
Эгин Темный видел, как его израненное тело куда-то поползло на четвереньках прочь от носилок. Все-таки Лагха – последний мерзавец изо всех мерзавцев Круга Земель. Кажется, он умудрился использовать южные секреты Переделывания и теперь его, Эгина, телу, приуготовлена незавидная участь костерукого. Но это все чушь, обман, многокрасочная иллюзия, насланная Лагхой Коаларой. И этой иллюзии суждено стать черной реальностью. Потому что песок уже стоит высокой стеной поперечником в пол-лиги и стена эта сплошь обращается жидким огнем. Он отмоет дочерна и иллюзии, и череп их хозяина.
Хорошо что Лагха сегодня слаб после ранения. Хорошо, что короткий колокол назад он трусливо отбросил от себя меч Кальта Лозоходца, будучи уверен, что девкатр сейчас представляет волю Ибалара. Хорошо, что на свете есть Овель исс Тамай, ради которой имеет смысл сносить все измывательства мироздания над своим естеством. Хорошо, что все хорошо.
«Хорошо, что все хорошо!!!» – с таким боевым кличем Эгин Светлый воздел меч Кальта Лозоходца, ринулся к девкатру и, выпалив слова Легкости, подпрыгнул вверх, устремляя меч прямо в угольный глаз твари, откуда смотрел на себя самого через замутненное сознание Эгина Темного. Этот последний, недоумок, до последнего мгновения полагал, что перед ним – иллюзия, гнусная иллюзия Лагхи, ведь не может же в самом деле труп с тридцатью предательскими ранениями размахивать двуручным мечом как здоровый офицер Свода Равновесия!