Творец
Шрифт:
— Твоя проблема в том, что слишком все принимаешь близко к сердцу, при этом не сопротивляешься, а терпишь. Это некий вид морального мазохизма. Возможно, ты боишься Аллы, потому что она очень харизматична и гибка, как змея, — и вот снова Игорь сумел перевернуть все с ног на голову, посмотреть под другим углом.
— И что делать? Как этому сопротивляться? — я невольно уловил в своем голосе ноты отчаяния.
— Первое, можешь просто забить на нее и ее слова. Второе, если не получается первое, используй самое эффективное: сарказм. Высмеивай ее саму и ее слова, тогда ты сам себя убедишь в ее ничтожности.
Я задумался. Сарказм… Будто это так легко. Сарказм и совесть
Дальше мы прогуливались по городу, почти не разговаривая. Лишь изредка перекидывались отстраненными фразами. Теперь я погрузился в раздумия. В основном, обдумывал какие фразы будут больнее колоть и с какой интонацией их надо произносить. Глупо, правда? А вот я буквально отключился от внешнего мира, меня окликнул Игорь.
— Жень, через час прибывает наш поезд. Надо идти, — Игорь редко что-то спрашивал, он просто утверждал, но так, чтобы его слова не звучали грубо или как приказ. Скорее совет.
— Пошли, — отстранённо сказал я.
Мы пошли в сторону Морского вокзала неторопливым шагом. В принципе, не так уж и далеко до него было, но путь обещал быть долгим в затянувшемся молчании. Игорь немного мялся, не зная, что сказать, чтобы отвлечь меня.
— Не парься ты так, просто начнешь хоть что-нибудь ей отвечать, а там пойдёт, как по маслу. Слишком не загоняйся на эту тему. Будет, что будет, — он улыбнулся и поправил растрепавшуюся челку.
Не знаю почему, но меня проняли его слова и словно вытащили откуда-то. Я охотно разговарился на тему слишком серого мира. Игорь, улыбнувшись, начал пояснять, что в настоящее время много пестрых людей. Все пытаются быть уникальными, но… Когда все уникальны, никто неуникален. Сейчас, чтобы выделиться из пестрой массы достаточно надеть обычную неяркую футболку, свободные джинсы, и все, ты выделяешься. Культ моды всегда был силен, но последнее время он слишком банален и прост. Люди просто напяливают на себя разноцветные красивые тряпки и это достаточно, по их мнению, для уникальности. Их не волнует, что они продолжают свою обыденную жизнь, которая проходит по замкнутому кругу. И чем дальше, тем сложнее вырваться из подобных казематов жизни.
Странно. Странно такое обсуждать подросткам. Зачастую взрослые ответят на это тем, что они еще не выросли и жизни не видели. Думаете этим они пытаются что-то донести до детей? Нет, они убеждают себя, хотя в глубине души понимают: все так и есть. Человеку лишь бы что-то сказать о других, чем задуматься о себе. Классика.
Мы перешли площадь и подошли к пешеходному переходу на перекрестке. Пара секунд и нам загорится зелёный. Я заметил, что на углу с противоположной стороны на дороге стоит машина, а в ней за рулём сидела женщина и что-то печатала в телефоне. Да, весело. Ей, как и нам загорелся зелёный, но она продолжала стоять, в то время как машины позади нее начали объезжать ее, раздраженно пища. Игорь, как всегда пошел пр пешеходу торопливо, впереди меня в метре. Вдруг у меня появилось чувство тревоги.
Не прошло и пары секунд, как женщина за рулем словно очнулась, включила поворотник в сторону пешехода и дала по газам. Это было так быстро, что никто ничего не успел понять. Я даже испугаться не успел. Не было никакого "как в замедленной съемке", был только удар и хруст ломаемых костей колесами машины. "Крузак" просто переехал всеми колесами тело Игоря и словно выплюнул его позади себя. Послышались хлопки дверей,
но я не мог оторвать взгляда от свернутой вод неестественным углом головы. Внутри словно что-то оборвалось с холодным звоном. Ноги стали ватными. Я смотрел в остекленевшие глаза своего друга и надеялся, что это все дурной сон. К сожалению, это было не так…ГОРОДСКАЯ ДЕТСКАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ШКОЛА, 24 МАЯ ДВА ГОДА НАЗАД
В классе осталось только два человека: я и Наташа Николаева. Алла ушла буквально пять минут назад, а мы все сидели и дописывали свои работы. Я уже и не помню, что там мазал. Мои мысли были далеко. Я думал о своем новом мире, идея которого была всзята из сна. Он получился жестоким, кровавым, но главное — не похож на наш. Люди сами уничтожили в мире все чудо и обозвали чудесами свои сурогаты. Как можно жить в мире, где люди начинают все объяснять. Несомненно, это часто нужно для борьбы с невежеством и скудоумием людей. Но не нужно доводить до фанатизма. Люди обозывают влюблённость любовью, разочаровываются, а потом оба этих понятия называют "химией". Желание жить в таком мире сразу отпадает. Вы скажете мол: "Нельзя бежать от реальности". Но к дьяволу такую реальность! Я понял, что ошибался также в мире, когда начал говорить с Наташей.
От скуки я начал озвучивать сам образ своего нового мира, начав из далека: откуда вообще он появился. Это было ново. Раньше такого я не рассказывал никому, только немного Игорю. Все было мое, личное, спрятанное за какой-то дверью с большими навесными замками. Не знаю из-за чего я осмелился на такое. Может виной то, что Наташа вызывала у меня доверие. И я не ошибся.
После пятнадцати минут моего рассказа, она подняла голову, округлив глаза.
— Ты… тоже этим занимаешься? Серьезно? — ее голос прямо-таки сочился удивлением.
— А что? — я немного не понял, о чем она.
— Мало людей, кто так делает. Большинство просто разучилась работать воображением. Расскажи еще, — она улыбнулась.
Мы отвлеклись от своих листов и просто разговаривали. Я рассказывал о своих мирах, вселенных, об их устройстве и различных мелочах. Наташа рассказывала о своих. Самое главное в этом было то, что впервые за несколько месяцев я наконец получал удовольствие от общения. И, судя по ее воодушевлению, Наташа тоже. Она рассказала о том, что есть много таких же людей, и они нашли способ выплескивать свою фантазию различными способами. Самый распространенный — текстовые ролевые игры. Она рассказывала о них с энтузиазмом, сразу становилось понятно, что Наташа это дело любит.
Через четверть часа мы уже шли по сумеречной улице к ближайшей автобусной остановке. Мимо нас проносились люди словно в ускоренном видео, при чем мы шли не спеша, разговаривая обо всем подряд. Во мне будто что-то открылось, рухнула какая-то отдельная стена. Это было… Странное ощущение. Только вот теперь я прочуствовал нарастающее отвращение к окружающим из-за их пестрости и серости, их обыденности. Нечто, что подогревало сарказм.
ШКОЛА НОМЕР 666, 8 ОКТЯБРЯ, ГОД НАЗАД, ПЕРЕМЕНА
— О, привет Огонек. Чего ты такая лохматая? Бурная ночь была? — проговорил я, подбежав к Насте Огоньковой, чьи волосы, как всегда, были ужасно растрепаны.
— Кровников, скотина! — я быстро увернулся от приблежающейся руки и, отпихнув одноклассников, просочился в класс.
Мне вслед послышалось множество крепких нецензурных выражений, на которые я лишь усмехнулся и плюхнулся на последнюю парту. В этом году нас с Огоньковой рассадили из-за постоянной болтовни, меня посадили одного за последнюю парту, как я и хотел. Последнее время я начал с пренебрежением и отвращением относится к окружающим, поэтому любил побыть обособлено. Разве что с Настей я бы посидел, мне с ней весело, да и человек она интересный. Но не судьба.