Чтение онлайн

Может быть, и не важно. Караджич, Младич, любой другой, объявленный в международный розыск, — история всегда примерно одна. Все они, как и их противники с хорватской стороны, так или иначе приложили руку к творившемуся в Боснии геноциду, из-за которого некогда тихая и приветливая многонациональная страна стала парией в международном сообществе. В 1996-м, когда Международный суд ООН по бывшей Югославии предъявил им обвинения в преступлениях против человечности, жизни и здоровья мирных граждан, грабежах и убийствах, нарушении правил ведения войны и попрании Женевской конвенции, эти люди ушли в подполье, затаились, скрываемые сторонниками и продажными чиновниками.

—

ООН предлагает за них пять миллионов, — заметил Чарльз, глядя на море.

— Да, тот парень и хотел пять, — сказала Энджела, пристраиваясь к длинной очереди машин с немецкими, итальянскими и словенскими номерами. — Но у него ничего не было, кроме адреса, и деньги он потребовал вперед, чтобы успеть скрыться. В ООН ему не поверили и на контакт не пошли, и тогда какой-то умник в Лэнгли решил, что мы купим информацию за три. Такой вот пиар-ход. Слава достается нам, а ООН снова демонстрирует свою некомпетентность. — Она пожала плечами. — Пять или три — в любом случае ты миллионер.

— Что известно об информаторе?

— Нам он ничего о себе не сообщил, но в Лэнгли его вычислили. Некий Душан Маскович, сараевский серб, вступил в милицию в первые дни ее образования. Был одним из тех, кто помогал преступникам, скрывающимся в горах Республики Сербии. Две недели назад порвал с ними и вышел на связь с представительством комитета ООН по правам человека в Сараево. Такие к ним, наверное, каждый день приходят. Вот тогда малыш Душан и позвонил в наше посольство.

— А почему сделку не провернули там же, в Сараево?

Машина едва ползла по улочке, мимо цветочных ларьков и газетных киосков.

— Не хотел брать деньги в Боснии. И даже не хотел держать связь через посольство в Сараево. Был категорически против участия во всем этом кого-либо из бывшей Югославии.

— Не дурак.

— Насколько нам известно, в Хорватии он приобрел моторку и собирался ждать в море до семи часов вечера субботы. Потом подойти незаметно к берегу, произвести обмен и сразу же уйти, пока его не заметят и не заставят зарегистрироваться.

— Понятно.

Живот снова заболел, но теперь у Чарльза было достаточно информации, чтобы представить всех игроков во взаимосвязи.

— Хочешь, чтобы я занялась комнатой?

— Давай сначала сходим на пристань.

Главная пристань Портороза находилась на полпути к построенному в шестидесятые отелю «Словения», название которого — голубое на белом бетоне — несло в себе морской мотив. Они припарковались в стороне от главной улицы и направились к пристани мимо лавчонок, продающих модели парусников и футболки с надписями вроде «Я люблю Словению» и «Мои родители приехали в Словению, и все, что мне досталось…» Семейные отдыхающие поглощали мороженое, взрослые вовсю дымили сигаретами. За магазинчиками растянулись небольшие причалы с покачивающимися на воде лодками.

— Который? — спросил Чарльз.

— Сорок седьмой.

Он шел чуть впереди, засунув руки в карманы и всем своим видом показывая, что, мол, они с подругой здесь только для того, чтобы наслаждаться знойным солнцем и чудесными пейзажами. Ни отдыхающие, ни хозяева моторных и парусных лодок не обращали на них внимания. Время приближалось к полудню, наступала пора сиесты и прохладительных напитков. Немцы и словенцы подремывали на раскаленных палубах, и воздух наполняли лишь голоса не сумевших уснуть детей.

Причал под номером сорок семь пустовал, а вот у сорок девятого стояла крохотная яхта под итальянским флагом. На палубе женщина изрядных габаритов возилась с сосиской.

— Bon giorno! [5] —

поздоровался Чарльз.

Она вежливо наклонила голову.

Поскольку его итальянский оставлял желать лучшего, Чарльз попросил свою спутницу узнать, когда женщина приехала в Портороз, и Энджела выдала отрывистую очередь, которая постороннему могла бы показаться градом оскорблений. Тем не менее итальянка улыбнулась и, помахав рукой, ответила в том же духе. Обмен репликами завершился благодарным жестом Энджелы.

— Grazie mille. [6]

Чарльз тоже помахал, а когда они отвернулись, наклонился и спросил:

— Ну что?

— Она приехала сюда в субботу вечером. Рядом с их лодкой стояла другая, по ее словам, грязная, но соседи скоро ушли. Примерно в половине восьмого, около восьми.

Сделав еще пару шагов, Энджела заметила, что Чарльз не последовал за ней, а остановился и, подбоченясь, смотрит на пустой причал с маленькой табличкой «47».

— Как по-твоему, вода здесь чистая?

— Бывает и хуже.

Чарльз протянул ей пиджак, расстегнул рубашку и сбросил туфли.

— Ты ведь не собираешься…

— Если встреча вообще состоялась, то прошла она, скорее всего, не так, как планировалось. Если они схватились, что-то вполне могло упасть в воду.

— Или же, — предложила свою версию Энджела, — если Душан, как ты говоришь, не дурак, он вывез тело Фрэнка в открытое море и там сбросил за борт.

Чарльз хотел ответить, что уже вычеркнул Душана Масковича из списка потенциальных убийц, поскольку убивать человека, собиравшегося дать денег за обычный адрес и при том не задавать лишних вопросов, было совершенно не в его интересах, но в последний момент передумал — бессмысленно тратить время на пустые споры.

Он разделся до трусов и, стараясь не морщиться от боли в животе, наклонился, чтобы стащить носки. Майки на нем не было, и под рубашкой обнаружилась бледная грудь — результат недельного пребывания под серым небом Амстердама.

— Если не всплыву…

— На меня не смотри, — покачала головой Энджела. — Я плавать не умею.

— Тогда позови синьору Сосиску, — проговорил Чарльз и, не дожидаясь ответа, солдатиком прыгнул в море. Шок для взбодренных декседрином нервов оказался настолько сильным, что он едва не хлебнул воды. Вынырнул. Вытер лицо. Сверху улыбалась Энджела.

— Что, уже все?

— Не помни мою рубашку.

Чарльз снова нырнул и открыл глаза.

Солнце стояло почти над головой, так что тени под водой были резкими и четкими. Он увидел грязно-белые днища лодок и, перебирая руками по корпусу номера 49, добрался до кормы и прочного каната, надежно удерживавшего яхту у причала. Отпустив канат, Чарльз погрузился в густую темноту под пирсом. Теперь глаза заменяли руки, и они касались живого: шершавых ракушек, тины, рыбьей чешуи. Он уже хотел подниматься, когда нащупал что-то еще. Тяжелый рабочий ботинок с ребристой подошвой. К ботинку прилагалась нога в джинсовой штанине, туловище. Вода снова едва не прорвалась в рот. Он потянул, но холодный, застывший труп не поддавался.