Чтение онлайн

— Как это вышло? — принялся рассказывать хозяин. — Сам я ничего бы не приметил, да вот пёс у меня хороший — залаял, поднял нас. Бросились к окну, видим, кто-то крадётся по пашне в кусты, а пёс за ним следом. Втроём сразу и вышли, а пса в дом заперли, чтобы дела не испортил. Забрались на сеновал, ждём. Думаем, наверняка вернётся. Не заждались, смотрим, кто-то у лестницы показался. Влез. Нас ему не видно было. Сунул он свечу в солому и спичкой поджёг. Так подстроил, чтобы солома не сразу занялась, а чуточку погодя. Тут выскочили мы и забрали мерзавца.

— Имели полное право там его и прикончить. Пёс не пролаял

бы.

Хозяин задумчиво поглядел на пол, хрустнул раз?другой узловатыми пальцами.

— Парни хотели было, да я, дурень, запретил, — сказал он, — думал: человек я с деньгами, ну и нехорошо… нынче ведь время такое. Наживёшь ещё лишнего врага.

А потом зашептал на ухо полицейскому:

— Вам сподручнее пустить ему пулю в лоб — вы человек при должности, вам это спокойно, закон разрешает. Скажите, что, мол, в лес хотел бежать. Бахнул, да не мимо, чёрт возьми! Упал он ничком в кусты — и сразу дух вон.

Полицейский усмехнулся уголком рта.

— Ну что ж, почему бы… коли…

Он тоже перешёл на шепоток.

— К богу в рай — мало ли людей спроважено. Знаешь, как в песне поётся: крутят деньги всё на свете…

Он прищурил глаз, и хозяин сразу понял смысл этого прищура, в ответ подмигнул полицейскому, и оба усмехнулись во весь рот.

Полицейский с аппетитом грыз вкусную грудинку. Хозяин вполголоса сказал, что готов расплатиться по заслугам: мукой, поросёнком, двумя—тремя возами клевера да и ещё кое-чем.

Потом спустились в погреб. Человек спал в полупустой загородке для картофеля; колени у него стояли торчком, руки были связаны за спиной. Он храпел.

Хозяин постучал палкой по острым коленям.

— Эй ты, свечник, подымайся! Поразмыслим, что с тобой делать.

Человек проворно вскочил, вышел из загородки и поднялся в горницу вместе с хозяином и полицейским. Там он осторожно сел на стул — видно, сморила его усталость — и сказал:

— Дайте мне хлеба, живот подвело.

С разрешения полицейского работник развязал человеку руки, и тот принялся уписывать хлеб с молоком.

На дворе собирали в дорогу гостя из полиции: у лошади отобрали сено, дали ей овсяную болтушку, в телегу положили охапку пахучего клевера, хозяйка сунула туда же несколько мешков и узелки. Вывели незнакомца, снова скрутили ему руки и взвалили на телегу.

— Вяжи, вяжи потуже, не зевай, смотри, — наставлял полицейского хозяин.

— Не бойся, дружище. Не впервой вяжу. Да и зря, что ли, шпалёр при мне?

Он постучал рукой по кобуре, висевшей на поясе, и отстегнул у неё верх.

Человек с непокрытой головой сидел на телеге, солнце светило прямо в лицо. Хозяин нахлобучил ему шапку.

— Ты у меня смотри, сиди смирно, — говорил полицейский незнакомцу. — У меня кольт что пушка, восьмизарядный!

Он гордо постучал по кобуре и залез на охапку сена. Арестованный сел пониже, у него в ногах.

Попрощались — «С богом!». Телега тронулась. Хозяину, видно, не терпелось ещё что-то молвить полицейскому напоследок, да не посмел — вдруг услышат работники. Полицейский понял хозяина без слов: езжай лесом, там и пристрели.

Тарахтя, выехали за ворота. Лошадиные ноги с белыми отметинами бойко мелькали по дороге, большая рогатая тень неслась всё дальше и дальше к деревне. Вскоре на телеге завязалась беседа, порой слышался даже смех.

— Кобыла твоя

на ноги резва, — похвалил лошадь незнакомец, — с виду-то старая, кляча клячей, а бежит как жеребец-второгодок.

— Да, живая коняка, хулить не приходится. Бежит не хуже оленя, — согласился полицейский. — Раньше у меня лошади не было, только вот нынче весной купил. Разве ж пешком всюду поспеешь? Беготни у нашего брата ох как много.

— Да, не мало, поди, время нынче такое!

Проехали ещё, полицейский спросил:

— Может, неловко тебе ехать — связанному. Хочешь, попону накину?

Но человек не захотел попоны.

— Чего уж тут — неловко, — буркнул он. — Коли с полицией едешь — всем известно: руки скручены. А вот я, будь полицейским, стыдился бы людям руки вязать. У самого пушка болтается, а всё боится — вяжет. Я-то не сбегу, на мне никакого злодейства нет!

И разошёлся:

— И если даже связали да повезли — тут никакого стыда нет. Невинного скорее посадят, чем шельму. А поджигатель и вообще-то не бог весть какой злодей. По-моему, поджог вовсе не преступление! Есть суд по закону, а есть и самосуд. Куда лучше самому расправиться, чем. других заставлять. Небось не подожгут, если сам того не заслужил! Такой суд для богатых заведён испокон веку, он что Библия, древний, А бедняку суд и вовсе не нужен, никто его, бедняка, не ограбит, а правды ему и в суде не сыскать. Ежели нынче насчёт бога разобрались, что он для обмана поставлен — народ морочить, так и насчёт суда тоже разберутся. Надо, чтобы люди сами могли своего врага судить. В судах вот где больше всего несправедливости. Из-за судов и преступления не кончаются. Не так наказывают, как нужно.

Такие речи не понравились полицейскому. Он недовольно и нехотя пробурчал:

— Ежели без суда жить, так только одно и будет: побежит петушок-огонёк с крыши да на крышу. И больше ничего. Тогда и вовсе порядка на земле не станет.

Неизвестный воскликнул:

— Как раз тогда-то порядок сам собой наладится. Никто никого обижать не посмеет. Погорят одни люди начисто, зато другие жить научатся!

На хуторе вслед уехавшим глядели хозяин и хо-зяйка. «Скоро те двое, — думали они, — доберутся до развилки: одна дорога ведёт в деревню, другая сворачи-вает в лес. Куда повернёт полицейский?»

Телега повернула к лесу.

Незнакомец вскинул на полицейского удивлённый взор и спросил:

— Лесом, никак, поедем?

— Да, лесом, — ответил полицейский.

Вскоре они скрылись за опушкой, телегу мотало в колее, как лодку на волнах.

Хозяин принялся за починку плуга. Он чинил плуг возле избы, на деревянной колоде.

Недолго ещё телеге ехать лесом, скоро кончится лес, пойдёт деревня. Сколько их сейчас на возу? Один? Два ли?

Прогремел выстрел.

Второй, третий! Глухое эхо пронеслось над тихими домами — словно град ударил из низкой тяжёлой тучи. Хозяин выпустил топор; тот упал, зарылся в щепки.

Что-то там, в лесу?

Вечером в лесу нашли застывший труп. Убитый лежал среди вереска, на спине, с открытыми глазами, слегка разинув рот. На губах рядами лепились мухи. Ствол у одного из деревьев был в крови, а на земле, недалеко от колеи, валялась длинная верёвка.

Крестьянин-помолец, обнаруживший труп, узнал в нём полицейского.

Неизвестный исчез, как в воду канул.