Чтение онлайн

Когда рассказ был завершен, Айрин встала с кресла и подошла к узкому стрельчатому окну. Глядя на нее со спины, Рон в который уж раз залюбовался боевой подругой. Ее фигуру особо подчеркивал костюм — как и раньше, Айрин предпочитала удобную одежду, облегающую, не стесняющую движений, позволяющую с равным успехом сидеть и в седле, и за праздничным столом. Многие сании, особенно те, кто не осели при дворе, предпочитали роскошным платьям наряд, еще совсем недавно называемый мужским. Конечно, эти вещи шили для женщины — дорогая ткань, изящная отделка…

Ее огненно-рыжие волосы, всегда так ему

нравившиеся, казалось, стали более пышными и восхитительно блестели в лучах солнца, врывавшегося в окно.

— Это серьезно… — произнесла она не поворачиваясь. — Это очень серьезно, и мы, конечно, должны отправиться в Вечный лес и поговорить со Светлой Королевой и провидицей Эльде. Думаю, мы сможем выехать… послезавтра. Вас это устроит, Ильтар?

— Вполне… а почему не завтра?

— Мне надо завершить кое-какие дела… и, наконец, просто собраться в дорогу. Вы же не считаете, что женщина это может сделать так же быстро, как и мужчина?

Рон проснулся от слабого постороннего звука. Он вообще спал чутко — это была одна из неизменных черт любого искателя приключений. Те, кто проваливался в сон как в небытие, как правило, долго не жили. Поэтому даже здесь, в относительной безопасности Лебединой башни, он подсознательно контролировал окружающую обстановку, и, когда чуть слышный скрип прорезал тишину, он тотчас же открыл глаза. Хотя рука и не потянулась, как обычно, к мечу, прислоненному к непривычно широкой, удобной кровати.

Ночник, еле теплящийся голубоватым магическим светом, слегка разгонял тьму. Окно было открыто настежь, и ночная прохлада вливалась в комнату, заставляя шевелиться цветы, стоявшие на столике у окна в изящной вазе. Вообще, в этом доме было много цветов — Айрин любила украшать свое жилище, и ее подруга-служанка немало этому способствовала.

У двери, своим скрипом разбудившей рыцаря, стояла невысокая фигура, разглядеть которую во тьме он не мог. Рон приподнялся и сел на мягких пуховых перинах — такая постель скорее подошла бы изнеженной даме, чем рыцарю, привыкшему спать и на земле, и на голых камнях.

— Айрин?

Фигура сделала несколько шагов вперед и присела на край кровати. На ней было надето что-то невесомое, наверняка прозрачное, и невероятно волнующее. Возможно, это был дорогой паутинный шелк. По слухам, в той далекой стране, откуда везли эту нежную великолепную ткань, ткачи приспособили для своих нужд огромных пауков. В свете ночника шелковая ткань играла колдовскими голубыми отблесками, переливаясь при каждом движении Айрин. В том, что это была она, Рон уже не сомневался.

— Что случилось? — встревоженно спросил он.

Девушка помолчала, затем взглянула на него в упор.

Ему вдруг показалось, что ее лицо заливает краска.

— Что случилось? — переспросила она, и в ее голосе послышалась так хорошо знакомая ему ирония. — Случилось то, мой рыцарь, что я устала ждать. Устала надеяться, что когда-нибудь твой путь приведет тебя сюда, что беды нашего мира хоть ненадолго оставят нас в покое, что я… смогу быть рядом с тобой не потому, что надо кого-то убить или срочно куда-то ехать. День за днем я смотрела в хрустальный шар в надежде, что ты объявишься где-то неподалеку…

— Айрин, я…

—

И вот это произошло. И что же? Снова в путь, верно?

— Ты вспомнил обо мне потому, что тебе нужен боевой маг, на которого можно положиться… А помнил ли ты обо мне как о женщине? Временами мне казалось, что ты испытываешь по отношению ко мне чувства большие, чем просто к товарищу по оружию. Я не права?

— Айрин… я всегда… я все время думал о тебе… но…

— Опять это вечное «но».

Рон собрался с духом. Это оказалось на удивление непросто. Куда проще бездумно махать мечом, чем вот так, в глаза, сказать девушке то, что давно накипело у него на сердце. Но если не сказать сейчас, то он навсегда упустит шанс и не простит себе этого.

— Айрин… я люблю тебя. Наверное, я всегда любил тебя, с той самой первой встречи. Это правда, но… Ты права, это проклятое «но». Айрин, я недостоин тебя. Может быть поэтому я и избегал тебя все это время. Ты, одна из сильнейших волшебниц мира, ты смогла бы без труда занять место Архимага, когда он соберется удалиться на покой. Перед тобой открыты любые пути к славе, богатству, счастью… А кто я? Бродяга, ни кола ни двора, всего имущества — конь да меч. И жизнь моя — одна сплошная битва. Кто знает, какая из стычек станет для меня последней. Ты — ты заслуживаешь большего…

Она улыбнулась с легкой грустью и в то же время с нежностью, пронзившей его сердце.

— Слава, богатство… Вы, мужчины, слишком много ду маете об этом, считая, что это и есть то, за что следует бороться. Мы же, женщины, стремимся прежде всего к счастью. И я знаю, в чем состоит мое счастье — оно в том, чтобы быть рядом с любимым. Помнишь, я рассказывала, как отец пытался сосватать меня какому-то щеголю из древнего, богатого рода.

— Помню… ты сказала, что выйдешь замуж только за того, кого полюбишь.

— Да. И такой человек нашелся. И сейчас он сидит передо мной, и мучает и себя и меня… Да, не в правилах светского общества женщине первой говорить о любви, но я слишком долго ждала твоего первого шага.

Она придвинулась к Рону вплотную, он почувствовал, как от запаха ее тонких духов, от прикосновения ее распущенных волос по всему его телу пробежала волна жара. Руки Айрин легли ему на плечи, а ее глаза и нежные пухлые губы оказались вдруг совсем близко. Неожиданно для него самого его руки сомкнулись на тонкой талии девушки, и он почувствовал сквозь тончайший шелк, как дрожит ее тело.

— Я хочу быть твоей… — прошептала она. — Сейчас, завтра… и всегда. Мне никто не нужен, кроме тебя. И я больше не отпущу тебя, Рон, не отпущу, я пойду за тобой хоть на край света. И за край. Пусть ты сочтешь меня распущенной, пусть — не важно. Я люблю тебя, Рон, может быть, с того самого дня, как увидела впервые. И я не могу и не хочу больше ждать. Чего стоит слава и все золото мира, если нет любви.

В следующее мгновение их губы слились в долгом поцелуе, и Рон впервые в жизни почувствовал, как от счастья, переполнявшего всю его душу, уплывает куда-то в бесконечность, на мягких волнах, несущих их обоих… Тонкая ткань скользнула на постель, оттуда неслышно стекла на пол… Но двое, чьи тела сплелись на широком, созданном для любви ложе, этого уже не заметили.