Троллей Бусы
Шрифт:
Ольга поднялась на второй этаж, занятия уже шли, и она, извинившись, села на ближайшее свободное место. Утро постепенно перерастало в день, менялись аудитории, лекции, преподы. Она болтала с подружками в перерывах между занятиями и чуть-чуть на парах, информацию, которая ей казалась бесполезной и неинтересной, пропускала мимо ушей и конспектов, любопытное и полезное внимательно слушала и записывала. Под конец учебного дня деканат подготовил самый непростой предмет – математику, которую первокурсники не напрасно называли выносом мозга. Бредя в другой конец универа, Оля проворчала своей подружке-одногрупнице Тане Обуховой:
– Нет, ну слушай, ну зачем юристам математика?
– Деньги считать, – усмехнувшись, ответила Татьяна, не любившая
– Ага, только это и остаётся.
Занятия кончились, студенты не спеша расходились, разъезжались. Кто-то ехал домой, кто-то на пьянки, на вечеринки, в гости, да как ни назови – собирались жить полноценной студенческой жизнью. Ольга не относилась ни к первым, ни ко вторым. Перейдя не в меру оживленную дорогу, она подошла к той остановке, к которой её утром подвёз синий троллейбус. Прождав довольно долго, пока, наконец, закачались провода, и к остановке причалил, на этот раз жёлтый троллейбус. Оля спешно вошла в него, отдала деньги за проезд немолодой полной кондукторше с добрым взглядом и с невыносимо рыжими крашеными волосами, завитыми в невероятных размеров кудрявый начёс, и села возле окна. Вечерний час пик еще не наступил, вокруг было несколько свободных мест, троллейбус полз по проводам, мерно покачиваясь, всё вперёд и вперёд. Наконец, водитель металлическим голосом объявил по громкоговорителю «Остановка лесопарк Лысогорье. Конечная». Ольга вместе с несколькими последними пассажирами вышла из троллейбуса.
Лесопарк Лысогорье, осколок некогда обширной чащи, сейчас же сократился до небольшого холма, с густо поросшими склонами и голой верхушкой. Много лет назад в народе место это называли «тролличья гора». Суеверные горожане распускали контрреволюционные слухи, де где-то в глубоких норах Лысой горы обитают злобные тролли, существа огромные и весьма опасные, особенно ночью. Хотя большинство прогрессивных граждан и воспринимали подобные байки, как пережиток тёмного прошлого, всё же редко кто отваживался прогуляться по Лысой горе даже в светлое время суток. В шестидесятые-семидесятые годы большую часть древних деревьев вырубили, и на этом месте возвели новый микрорайон из серых многоэтажек, обступающий последний оплот некогда дремучего леса – лысоверхий холм с трёх сторон. С четвёртой стороны к холму примыкала территория троллейбусного депо. У ворот депо стоял мрачного вида то ли охранник, то ли сторож с буро-зеленоватым оттенком лица и недобрыми искорками в черно-красных маленьких глубоко посаженных глазах. «Прям гоблин какой-то» подумала Оля, и, попытавшись улыбнуться, начала:
– Здравствуйте, я по объявлению о вакансии кондуктора – в троллейбусе прочитала…
– Тебе в Управу, Управа там, – охранник указал корявой лапой на трехэтажное кирпичное здание в глубине огромного двора.
Ольга, пролепетав в ответ нечто типа «спасибо», обойдя охранца, вошла в ворота. Большая часть двора была заставлена старыми, сломанными или ремонтируемыми троллейбусами. Из-за небольшого здания возле ворот навстречу Оле выскочил человек, скорее даже человечек ростом чуть более полутора метров, одетый в нестиранную и, местами рваную одежду. Он, обнимая пустое ведро, пугающе-вкрадчивым голосом спросил:
– Хочешь на рогатом кататься? Да-да, хочешь! Я знаю! Ты же хочешь? Покатаешься, поймешь, да, поймешь, – он разразился сиплым нездоровым смехом.
Ольга шарахнулась от него прочь, и чуть не попала под въезжающий в ворота троллейбус. Раздался громкий противный гудок, несчастная Оля, отпрянула в другую сторону. Из кабины высунулось лицо пожилого мужчины, обросшее седой щетиной.
– Витёк, чтоб тебе нос дверьми зажало, ты на кой девчонку пугаешь!
Витёк схватил ведро, которое до этого использовал, как барабан или бубен, и, размахивая им, нелепыми скачками удалился.
Лицо повернулось к Оле:
– А ты чего под колеса кидаешься? Каждого дебила бояться, это никуда не годится. Это Витёк-дурачок, тут типа уборщика, он относительно безвредный. Новенькая?
На работу, небось?– Да.
– Звать-то тебя как?
– Оля, – выдохнула она, и, придя в себя, добавила: – Ольга.
– А меня Алексей Иванович, а так все называют дядя Лёха, – ответило обретшее имя лицо, – будем знакомы.
Оля отошла, пропуская троллейбус дяди Лёхи, повернула за угол и направилась к красному кирпичному зданию Троллейбусного Управления.
За широкой двустворчатой дверью открывался длинный тёмный коридор, где-то вдали виднелась лестница, ведущая на второй этаж. Оля подождала, пока глаза привыкнут к полутьме, и увидела, что вторая дверь слева распахнута.
– Здравствуйте – сказала она, постучав согнутым пальчиком о косяк открытой двери.
– Девушка, вы что хотели? – спросила женщина лет тридцати, приятная внешность которой совершенно не вписывалась в обшарпанный интерьер.
– Здравствуйте, – повторила Ольга, – я по объявлению на работу…
– И кем же вы собираетесь работать, – довольно язвительно поинтересовалась собеседница.
– Ну там, в объявлении, – Олю выбила из колеи скептическая оценка её, как потенциального работника, – …кондукторы, водители. Я, вот, кондуктором хотела бы устроиться…
Кондуктором?.. Девушка, а вам сколько лет?
Оля, несколько помявшись, ответила:
– Семнадцать… скоро восемнадцать уже.
На самом деле до совершеннолетия Ольге Сергиенко оставалось ещё почти полгода, день рождения у нее был пятого апреля.
Олина собеседница, на бейджике которой было написано «Ангинина Оксана», многозначительно, посмотрев на Ольгу, изрекла:
– Вы сейчас пройдите прямо по коридору, там будет зелёная дверь с надписью «Не входить!», вы туда заходите, там чуть дальше у нас отдел кадров, там всё это и расскажите… да, там за дверью поаккуратнее, особо ничего не трогайте.
Коридор уходил вглубь здания, и справа, и слева находились двери самых немыслимых оттенков – нежно-сиреневая, пурпурная, алая, насыщенно-синяя, золотистая, а вот, наконец, и тёмно-зелёная с надписью «не входить!». Оля осторожно приоткрыла тяжелую скрипучую дверь. Внутри в полутьме зловеще гудела на все лады электроподстанция. Ольга подалась назад, и уже собиралась захлопнуть нехорошую дверь, но её внимание привлекла дорожка из резиновых ковриков, ведущая вглубь. На некоторых из них чем-то белым были нарисованы стрелочки и надпись «В отдел кадров». Оля, переступая с коврика на коврик вдоль стенки, с опаской обошла подстанцию, и, пройдя ещё несколько метров, очутилась в небольшой светлой комнатке. За столом, заваленным грудами бумаг, сидела женщина лет сорока пяти, одетая в какие-то странные одежды, и нервно теребила в руках карандаш. Но первым, что бросалось в глаза, была её чрезвычайно необычная причёска: вся пышная шевелюра дамы неведомой силой была поднята вверх, и теперь стоймя торчала в разные стороны, будто иглы безумного дикобраза.
– Здравствуйте… это не отдел кадров случайно? – медленно растерянным тоном спросила Ольга.
– А, да-да, отдел – женщина-дикобраз тревожно хихикнула – отдел кадров случайно, – карандаш выпал из её тонких нервных пальцев и беззвучно упал на один из множества резиновых ковриков.
Она нырнула за ним под древний огромный настоящий деревянный стол, и тут же вынырнула с блуждающей странной улыбочкой.
– Я по объявлению, я бы хотела… – начала Оля, но тут её бесцеремонно перебила начальник, а она же и единственный сотрудник отдела кадров.
– По объявлению? Девушка, вы что, хотите тут работать? – испуганным шепотом выпалила она, – такая молодая ещё.
– Вообще-то, да, – с опаской поглядывая на странную собеседницу, проговорила Ольга.
– И кем же? – печальным голосом спросила кадровичка, оперев свой острый подбородок о сплетённые кисти рук.
Ну, я хотела бы кондуктором…
– Хм… кондуктором?
– Да, кондуктором, но я днём учусь, можно в вечернюю смену?
– В вечернюю? – с ужасом в голосе повторила тётенька-дикобраз.