Тринадцать
Шрифт:
Бабки морщили лбы, очевидно, вспоминая свою бурную молодость, и приходили к выводу, что ничего подобного в ней не было, отчего они тут же приходили в еще большую ярость.
– Да мы в их годы-то работали как проклятые! Да некогда ж нам было любовями-то заниматься!
– Ну, тогда мне жаль вас, старые глупые женщины. – И озорник дядя Петя принимался наигрывать траурный марш Шопена в ритме вальса…
Прошлой зимой молодые люди на пустыре позади дома скатали гигантскую снежную фигуру. Начали с маленького шарика, а потом, собрав вокруг себя детвору из ближайших дворов, докатали его до размеров яиц Кинг-Конга. Затем наверх
Конечно, случалось, что они и ссорились, причем ссоры, как и Снеговика, тоже можно было назвать классическими и почти образцовыми. О таких ссорах мечтают все молодые семьи – чтобы и душу как следует отвести, и при этом брак не разломать в мелкие щепки.
А дело было так. Однажды Максим на вечеринке выпил лишнего и начал флиртовать с Олиной подружкой – длинноногой моделью Оксаной. Нельзя сказать, что девица очень уж ему была нужна, но Максимка не был бы романтиком, если б не завел маленькую интрижку, чтобы растормошить свою потерявшую бдительность девушку.
Закончилось все звонкими пощечинами, обвинениями в измене, громогласными разборками в духе Лорен – Мастроянни под окнами родительского дома Ольги… и страстными поцелуями в подъезде. О, это была сказочная ссора, и дядя Петя, наблюдавший за происходящим со своей неизменной песочницы, радовался, как ребенок, и тихонько наигрывал свою любимую «Эммануэль».
В общем, это была очень красивая и милая молодая пара, и те, кто говорил, что у них все равно ничего не выйдет, были совершенно правы. Ошиблись предсказатели только в причинах.
Нынешней осенью Максим появлялся во дворе редко. Он объяснял это загруженностью на работе – парень рассказал Петру, что устроился в какую-то серь–езную фирму, то ли торгующую компьютерами, то ли занимающуюся их ремонтом, но суть была в том, что теперь у Максимки свободного времени оставалось все меньше и меньше. Впрочем, как утверждают физики, если в одном месте убудет, то в другом обязательно что-то неожиданно нарисуется, и у Максима действительно стали появляться деньги. Обычно он не уделял им особо пристального внимания, полагая, что не деньги помогают ему быть счастливым, но сейчас, очевидно, в его жизни что-то изменилось. Дядя Петя, кажется, догадывался, где порылась пресловутая собака.
Вечером 28 октября Максим появился во дворе в тот момент, когда Петр помогал мужикам – его недавним собутыльникам Саше и Ване, ставшим вместе с ним свидетелями самоубийства Сабитовой, – менять резину на их автомобилях. Они тусовались на углу дома, уже закончив возиться с грязной, как колхозный трактор после уборочной, Сашкиной «девяносто девятой», и планировали после небольшого возлияния приступить к «пятнашке» Ивана. Тут-то дядя Петя и отвлекся.
– Ух ты! – присвистнул он, вытирая руки мокрой тряпкой. – Максимка-то как вырядился!
Мужики проследили за его взглядом и тоже увидели. Максим в элегантном черном плаще, из-под которого выглядывал не менее элегантный костюм-тройка, направлялся
по тротуару ко второму подъезду. В одной руке у него болтался пузатый пакет, а в другой… о, это просто прелесть какая-то!.. в другой руке у него сиял невероятными для осени красками букет роз.– Аж глаза режет, – проговорил дядя Петя.
– Ага, Макс наконец-то решился увести кобылу из стойла, – прокомментировал пейзаж вредный и циничный Иван. – Надоело ночами под окнами мяукать, хочется уже в законной спальне встречаться.
Менее категоричный и скромный Саша, по обыкновению, попытался его урезонить:
– Ну, тут ты не прав. Макс хороший парень, и ему, кстати, давно пора решиться на что-нибудь такое. Кстати, щас можно сразу и отметить.
Саша открыл дверцу своей «девяносто девятой», порылся там на заднем сиденье и вытащил большой пакет с красноречиво оттопыренными боками.
– И то верно! – согласился дядя Петя. – Эй, Макс! Айда сюда, брателло!
Максим приветственно махнул рукой в ответ, остановился в паре шагов от крыльца подъезда. Душа его уже разрывалась на части.
– Иди, иди, мы долго не задержим! – успокоил дядя Петя.
Максим кивнул. Он не был большим поклонником спиртного, но пропустить рюмочку на свежем воздухе, возле гаражей и в неплохой компании – тут и трезвенник сломается.
Он подошел к мужикам, с каждым поздоровался за руку.
– Надушился-то! – отметил Иван. – Пить будешь, маэстро?
Максим втянул носом воздух, зачем-то посмотрел по сторонам. Солнце еще не зашло, во дворе гуляли дети, Оля вообще его сегодня не ждала… но он же шел сюда не за этим.
– Думаете, будет круто, если я с перегаром подойду к ее родителям? – улыбнулся он.
– Так ты сразу к родителям?! – засмеялся Иван. – Силен, братан! А Ольге-то самой для начала предлагал?
– Конечно. Мы уже давно с ней это обсудили.
Дядя Петя похлопал его по плечу.
– Ладно, сынок, ты к этому делу сильно не торопись. К родителям ты всегда успеешь, туда никогда поздно не бывает. А иной раз, знаешь, чем позже, тем лучше. Вот я тебе скажу, у меня в свое время…
– Всё, Гитлер капут! – оборвал его Иван. – Петра понесло по волнам его памяти. Потом расскажешь, архивариус! Держи вон тару!
Саша раздал всем по пластиковому стаканчику. Никто не отверг подношение.
– Водка? – спросил Максим.
– Нет, блин, минералка! – гаркнул Ваня.
Парень вздохнул. Когда все выпили и даже закусили, он все еще стоял и смотрел на дно своей посуды.
– Задаешься гамлетовским вопросом? – спросил дядя Петя. – Не мучайся, нет в нем ничего такого, над чем стоило бы думать.
– Разве? – спросил Макс.
– Конечно. Ты ее любишь?
Максим не ответил. Очевидно, его смущало присутствие посторонних – Саши и особенно Ивана. С дядей Петей он уже давно подружился, а вот эти двое его настораживали.
– Ты не парься, – сказал скромный Саша. – Если любишь, так и говори. Тут все свои, мы ж всё понимаем.
– Ага, – кивнул Иван, жуя большой кусок ветчины. Максима это не убедило, и он продолжал молчать и вертеть в руках стакан с водкой.
– Что-то не так, браток? – спросил дядя Петя.
Парень пожал плечами:
– Да как тебе сказать… Пойдем покурим.
Он не стал отдавать стакан, чтобы не обижать мужиков, но Петра все же отвел в сторонку. Они вы–шли на тротуар, не спеша направились за угол.