Чтение онлайн

– Отец, – наконец выдавил он из себя, – есть еще одно средство.

– Какое?

Лвнтене вложил кинжал в руку Доле.

– Вот, – быстро проговорил он. – Я позову, дверь откроют. Мы выйдем вместе, убивая каждого, кто посмеет помешать нашему бегству. Снаружи, перед главным выходом, нас ждет Манфред с двумя десятками решившихся на всё головорезов. Мы закричим. Они услышат нас и бросятся к воротам… Мы обо всём договорились на тот случай, если вы откажетесь выйти один…

– Это средство мне кажется более разумным, – хладнокровно сказал Доле. – Обними меня, сын мой.

Лантене

и Доле крепко обнялись. Потом Доле, держа в руке кинжал, спросил:

– Ты готов, сын мой?

– Готов, отец!

– Хорошо! Зови!

Лантене решительно пошел к двери и со всех сил ударил по ней кулаком.

– Ко мне! Ко мне! – закричал он.

Сразу же в коридоре послышались шаги.

– Внимание! – предупредил Лантене.

Дверь резко открылась. У порога камеры стояли пять или шесть стражников.

– Дорогу! – взревел Лантене, бросившийся вперед с кинжалом в руке.

Доле прыгнул за ним.

– Стой! Стой! – орали тюремщики.

Но Доле и Лантене, воспользовавшись замешательством, на несколько мгновений парализовавшим солдат, уже бежали по коридору.

У Лантене быа хорошая память. То, что однажды запечатлелось в его голове, оставалось там навсегда. Путь, пройденный им рядом с Жилем ле Маю, в мельчайших деталях всплыл в его памяти. Сомнений в выборе дороги у него не было. Не прошло и двух минут, как он, в сопровождении Доле и мчавшейся в отдалении и кричащей толпы тюремщиков, оказался в большом вестибюле, примыкавшем к воротам тюрьмы.

Слева от ворот располагалась кордегардия. Там находились в полной готовности два десятка солдат.

Доле и Лантене бросились к воротам.

Солдаты выступили толпой и преградили им дорогу скрещенными алебардами. Появился испуганный, бледный, дрожащий Жиль Маю.

– Ваше преподобие… Ваше преподобие, – бормотал он.

– На помощь, Манфред! – закричал Лантене.

Вслед за этим криком на улице, у ворот тюрьмы, началось что-то странное. Люди с недобрыми лицами бросились к воротам. Во главе этой группы мчался Манфред со своей длинной шпагой в руке.

– Бей! Грабь! Убивай! – кричал он.

В этот момент на улицу рысью вылетел большой конный отряд. Во главе отряда мчался главный прево.

Накануне этого дня, ночью, происходило нечто, о чем мы не можем умолчать.

В течение нескольких дней, особенно после того дня, когда Монтгомери арестовал Трибуле, чтобы вести его в Бастилию (по меньшей мере в соответствии с рапортом, который капитан подал королю, а мы знаем, насколько правдив был этот рапорт) – словом, в течение нескольких дней его величество выглядел мрачнее обычного. Причиной такого состояния было отсутствие новостей о Жилет, получить которые тщетно старался Монклар.

Главный прево сначала намеревался выбить из мадемуазель де Сент-Альбан всё, что она знает о похищении герцогини де Фонтенбло. В глубине души он знал, какой ответ даст ему старая придворная дама. Но ему надо было получить этот ответ официально, чтобы открыто обвинить герцогиню д’Этамп.

Итак Монклар отправился в

Бастилию, чтобы «допросить» мадемуазель де Сент-Альбан.

То ли комендант тюрьмы пожалел бедную женщину, немножко чокнутую, но совсем не злую, то ли то было влияние колдовских чар, но мадемуазель де Сент-Альбан была помещена в очень удобную камеру, меблированную кроватью (настоящей кроватью!), столом и креслом.

Более того, узница получила разрешение заказывать еду на воле, как и кондитерские изделия, которые она обожала. И добрая старушка проводила время в поедании конфет и в ожидании скорого освобождения, а оно не могло затянуться надолго, по уверениям мадам герцогини д’Этамп.

Утром того самого дня, когда месье де Монклар решил «попытать» старую женщину, в камеру внесли корзину с фруктами. А так как комендант раз и навсегда отдал приказ тотчас же пропускать любую еду, какая может понравиться мадемуазель де Сент-Альбан, корзина была немедленно принесена узнице.

Главный прево прибыл в Бастилию точно в полдень и объявил коменданту, что намерен немножко допросить мадемуазель де Сент-Альбан.

– Бедная женщина! – пробормотал комендант.

Но сразу же добавил:

– Распоряжайтесь мною, месье граф. Сейчас настало время трапезы мадемуазель де Сент-Альбан. Сомневаюсь, что она будет довольна вашей добавкой к ее блюдам.

После таких слов комендант отдал приказ о приведении в порядок камеры пыток.

Немедленно вызвали специально прикомандированного к Бастилии палача, и он, насвистывая охотничьи сигналы, принялся разжигать огонь.

Тем временем комендант проводил месье де Монклара до камеры узницы.

– Если она захочет говорить сразу, – произнес комендант, бывший своеобразным филантропом, – это убережет ее от необходимости спускаться в камеру пыток. Камера находится в подземелье, и там довольно сыро.

Главный прево наклонил голову, не изволив улыбнуться, что разом заморозило красноречие коменданта. Открыли дверь камеры. Мадемуазель де Сент-Альбан сидела за столом и даже не подняла головы, когда дверь открылась.

– Спит после обеда! – решил комендант.

Он тронул пожилую даму за плечо. Мадемуазель де Сент-Альбан не шевельнулась. Тогда комендант склонился к ней и внимательно посмотрел на узницу. Тут он вскрикнул.

Лицо мадемуазель де Сень-Альбан было белее воска.

– Врача! Скорее! – распорядился он. – Несчастная умирает.

Тогда и Монклар склонился над узницей.

Потом он выпрямился и с холодным металлом в голосе произнес:

– Бесполезно! Мадемуазель де Сент-Альбан мертва…

– Мертва! – глухо отозвался комендант, испуганный внезапно пришедшей мыслью, что его могут сделать ответственным за эту смерть.

– Да, – все так же флегматично процедил Монклар, – она мертва, и пойдемте отсюда… Допрос закончен.

Главный прево безо всякого интереса взглянул на стол. Он заметил корзину с фруктами, и странная улыбка появилась на его тонких губах.

– Какое несчастье! – причитал комендант. – Поверьте, господин главный прево, всё было сделано наилучшим образом, чтобы узница как можно меньше страдала.