Чтение онлайн

– То, что мне больше всего запомнилось, – говорит Энн, привлекательная седеющая женщина, – это неприятный удушающий внутриутробный эффект пребывания внутри любых предметов, особенно помидора и клубники. Я чувствовала себя в ловушке. Я думала, что мы никогда из них не выберемся. Я сделала несколько попыток выбраться из клубники раньше, чем ты сказал, и два раза вылезала подышать воздухом. У меня нет клаустрофобии.

Я езжу в метро, вхожу в темные комнаты, и у меня не бывает ни страхов, ни чего-либо другого, что бывает у людей, которые не любят такие места. Но я думала, ты никогда не извлечешь нас из этих объектов. Это был

самый плохой процесс…

– Нет, Энн, не садись, – говорит Мишель, – возьми микрофон.

– Я только хотела рассказать о пребывании в этих объектах…

– Закрой глаза и войди в свое пространство.

– Но я… но я…

Энн выглядит встревоженной, но закрывает глаза и отдает микрофон Мишелю.

– Просто будь в своем пространстве, Энн, – говорит Мишель, – хорошо. Я хочу, чтобы ты вернулась в прошлое. Ты хочешь?

– Да…

– Вернись ко дню своего рождения. Бери, что придет…

Энн молчит.

– Что ты видишь? – спрашивает Мишель.

– Я не могу сказать, чтобы я снова стала ребенком.

Это было слишком давно…

– НЕТ, ТЫ ДУМАЕШЬ. НЕ ДУМАЙ. Я хочу, чтобы ТЫ вернулась к родам, ты в матке, там тепло и темно… бери, что придет.

Энн колеблется. Ее глаза закрыты, голова опущена.

– Хорошо, – начинает она, – металлические больничные койки, большие окна. Это старое здание. Моя мать молода…

– Нет, – прерывает Мишель, – ты снова думаешь или вспоминаешь. Просто смотри. Я хочу, чтобы ты вернулась ко времени перед родами.

– Темнота… ничего.

– Тесно… теплая тюрьма… мягкая, но давит, давит.

Энн долго стоит молча, опустив голову. Затем ее тело вздрагивает.

– Ох, – говорит она, – я хочу выйти!.. Мне нужен воздух… Я хочу дышать… Выпустите меня… Мне очень плохо. Я не могу выйти. Мне это не нравится…

Она открывает глаза и смотрит отсутствующим взглядом.

– Закрой глаза, Энн. Войди в свое пространство. Ты пытаешься выйти, ты толкаешься…

Мишель стоит рядом с Энн, держит микрофон и слушает. Ученики заинтересованно ждут. Энн долго молчит…

– Я толкаюсь… Это так трудно… Это длится вечность… Стена, выход закрыт… Я толкаюсь сильнее… Меня так сжимает!.. Это так медленно… Я двигаюсь… Отверстие приоткрывается, я дышу!.. Как замечательно… Какое облегчение! – она вздыхает и умолкает.

– Хорошо, Энн, когда будешь готова, выйди из своего пространства, воссоздай стулья, драпировку, людей и открой глаза.

– Подожди, – говорит она, открыв глаза, – я коечто вспомнила. Лет пятнадцать назад, когда я спросила свою мать, когда я родилась, она сказала, что минут в десять первого ночи. Она сказала, что держала ноги плотно перекрещенными весь предыдущий вечер, чтобы удержать меня. Я была в шоке. Она могла повредить меня!

Она сказала, что не знала другого способа и перекрещивала ноги, чтобы прекратить схватки и боли. Я подумала тогда, что если бы я родилась на день раньше, вся моя жизнь могла бы быть другой…

– Ты хочешь сказать, – внезапно спрашивает она Мишеля, – что мне не понравилось пребывание в этих объектах, и я часто злилась на свою мать… из-за ее опеки в детстве и юности… из-за этих родов?

– Я ничего не хочу сказать, – отвечает Мишель, – ты пережила то, что пережила. Ты пере-пережила переживание рождения. Не пытайся его понять. Бери, что получила.

– Спасибо, Мишель, – говорит Энн и садится под долгие аплодисменты аудитории.

– Элания?

– Ну… –

говорит Элания, она нервничает, и ее голос дрожит, – я очень нервничаю. Мне очень трудно… я никогда не думала, что предсказание Дона сбудется. Я хочу сказать, что я никогда не думала, что я сегодня встану и скажу, что он шепнул мне в прошлое воскресенье, чтобы прекратить мой обморок.

Элания поглядывает на других учеников и смущенно улыбается.

– Всю неделю я злилась на него и за то, что он мне сказал, и за то, что осмелился предсказывать. Я думаю, что одной из причин, по которой я вернулась на тренинг в этот уик-энд, было то, что я хотела доказать, что он неправ. – Элания колеблется и хмурится. – Я по-прежнему думаю, что он недолжен был этого шептать, но… это сработало. Я прекратила свой обморок. Это тревожило меня всю неделю. Я думала, что мой обморок был настоящим, и все же я услышала то, что он сказал, и встала…

Вчера вечером я поняла. Разговор о создании собственных переживаний действительно значил для меня очень много. Слова тренера о том, что я делаю все, чтобы не быть с людьми, вчера тоже приобрели смысл. Я обычно, конечно, не падаю в обмороки, но я придумываю себе какие-нибудь дела – чтение, шитье или телефонные разговоры. Я действительно вижу, как я создала свой обморок.

Элания умолкает и протягивает свой микрофон ассистенту.

– Что он тебе сказал? – кричат Элании одни ученики.

– Продолжай! – кричат другие.

– Ох! – говорит Элания, – его здесь нет… Может быть, я не должна повторять…

– Ты можешь повторить, – говорит Мишель, – все, что шепчет тренер, санкционировано Вернером.

– Только не это, я надеюсь! – восклицает Элания с искренним ужасом. – После того как я пролежала, как сказал мне мой друг, около двадцати минут, я внезапно услышала, что Дон шепчет мне на ухо… Я не уверена, что я смогу… Он шепнул мне: "Хорошо, Элания, игра окончена.

Скоро я попрошу тебя встать, и если ты не встанешь, то один из ассистентов ляжет на тебя и попытается изнасиловать".

– Через тридцать секунд, – заключает Элания, – он громко сказал: «Хорошо, Элания, пора вставать!», и я внезапно пришла в сознание…

(Смех и аплодисменты)

* * *

– Сегодня мы сделаем анатомию ума, – говорит тренер, – сегодня последний день тренинга, в каком-то смысле все, что случилось в первые три дня, можно забыть.

Можете все это оставить. Сегодня мы делаем анатомию ума, и когда мы ее сделаем, ваш ум будет пыхтеть, трястись, вибрировать и сопротивляться, сопротивляться, сопротивляться и затем, в большинстве случаев, – тихо взорвется. Или не взорвется. Слушайте анатомию ума и берите, что получите, тогда в любом случае вы это получите. Вы не можете этого не получить, как рыба не может не получить воду.

Прошлой ночью на вопрос «Что такое ум?» все вы могли предложить ответы, которые были полезны с той или иной точки зрения для понимания того или иного аспекта ума.

Сегодня утром я прошу вас выбросить их. Просто выбросить. Я хочу, чтобы вы вытерли доску и открылись для анатомии ума, которую мы сейчас сделаем. Я хочу, чтобы вы свободно задавали вопросы, но, если вы застрянете на попытках быть правыми в своих идеях об уме, мы только попусту потратим время. Мы уже знаем, что ваши идеи об уме правильны, но мы также знаем, что по каким-то причинам они не работают.