ТораДора
Шрифт:
Айсака тоже взяла себя в руки, усмирила разбегающиеся мысли и вернулась к своей привычной внешней невозмутимости.
— «До завтра».
Рюдзи подавленно опустил голову. Он поскрёб в затылке и закрыл глаза. По звукам шагов он мог сказать, что те двое разошлись в противоположные стороны. Ему оставалось только застонать:
— «… Какая же она тупица…»
… Блин, да Китамура так тебя и не понял!
Эта твоя прямота, о которой говорит Китамура, да что он вообще знает? Твои слёзы, робость, одиночество, твоя любовь
Не важно, насколько эти чувства мучительные или нежные, ты ни разу не позволила ему их понять! Так и не позволила ему действительно понять тебя!
Поднявшись на затёкшие, окоченелые ноги, Рюдзи медленно вышел.
«До свидания». Айсака выглядела в самом деле спокойной, когда сказала это, хотя наверняка скрывала какие-то чувства, которые никто не мог понять, а затем вернулась к своей изоляции.
Удаляясь сейчас от Китамуры, она вся дрожит, и никто её не видит; она, должно быть, беззвучно плачет так, чтобы никто не мог услышать, её слёзы падают на землю… Уверен, так оно и есть!
А если так, и только я об этом знаю…
Вопрос… Что теперь следует делать Такасу Рюдзи?
Ответ… «Да очень просто».
Хотя он произнёс это с убеждённостью, но даже он сам не был настолько уверен. Он отвечал на вопрос не головой, а сердцем, кожей, костями и плотью, всем этим телом, которое провело много времени вместе с Айсакой.
Тогда пусть само двигается! Если всё пойдёт правильно, тогда это тело приведёт меня туда, где она сейчас.
Наверняка!
На дороге к дому, в лучах самого обычного заката…
— «… Чего тебе надо?»
Рюдзи наконец-то догнал Айсаку и схватил её за плечо… Они находились в тихом переулке между жилыми домами, и поблизости никого не было видно.
Айсака обернулась в недоумении, потом взглянула на Рюдзи, который всё ещё не мог отдышаться, и сказала:
— «Хватит уже… Ты больше не мой пёс, тебе больше незачем следовать за мной!» — заявила она прохладным тоном, оттолкнув руку Рюдзи и снова продолжая идти вперёд. Рюдзи заговорил, обращаясь к её спине:
— «Хоть ты и говоришь так, тебе хочется плакать. Тебе плохо из-за того, что твоё признание провалилось, так ведь? Хотя его ответ и не вполне можно назвать отказом».
«…!»
Отскочив довольно далеко, Айсака воскликнула:
— «Т-ты… видел?!»
— «… Скажу сразу, я не собирался тебя подслушивать. На самом деле ты сама виновата, как можно быть настолько глупой, чтобы из всех мест выбрать для признания двор как раз под окном мужского туалета? Я чисто случайно слышал всё, когда пошёл помыть руки».
Несмотря на закатный свет солнца Рюдзи всё же смог разглядеть, что лицо Айсаки всё больше краснело, когда она пробормотала: «П-правда?!» Кажется, она в самом деле не додумалась.
— «Ну, что теперь? Сходим и купим продукты для сегодняшнего ужина? Или ты хочешь пойти в семейный ресторан, в котором мы были прошлым
вечером, чтобы отпраздновать своё неудачное признание? Я могу слушать твои тоскливые стоны всю ночь и угощу тебя за свой счёт, но только сегодня!»— «… Ч… Что ты такое говоришь?!»
Айсака неподвижно стояла лицом к Рюдзи, её глаза расширились, как будто она только что увидела что-то невероятное.
— «Если подумать, так сегодня же распродажа свинины!»
— «Какая ещё свинина?!»
— «Или ты сегодня на ужин хочешь говядину?»
— «И не говядину! Это всё здесь совершенно ни при чём!… Да что с тобой такое?! Зачем?! Ты больше не…»
— «Или ты хочешь сама приготовить?»
— «Довольно!… Я сказала… довольно! Хватит уже! Всё это…»
— «Я останусь рядом с тобой».
Айсака не нашла, что ответить на это предельно ясное заявление, и страдальчески заломила брови. Рюдзи посмотрел прямо в её глаза и сказал ещё точнее:
— «Я останусь рядом с тобой, буду для тебя готовить, ты можешь, как обычно, приходить ко мне домой поесть, и я буду делать тебе бенто, и заходить за тобой каждое утро, поэтому…»
— «Поэтому что?!… Что ж ты делаешь-то?!» — закричала Айсака, её голос эхом отдавался в переулке.
— «Что ты несёшь?! Нас опять неправильно поймут! Минори до сих пор нам не верит, из-за тебя всё повторится сначала, тебя это не волнует?»
— «Нет».
Ответить оказалось проще, чем он предполагал.
— «Если так случится, тогда будет моя очередь беситься! Я сделаю так, чтобы Китамура был в комнате, и превращу класс в поле битвы, лишь бы он снова не сделал относительно тебя ошибочных выводов».
— «П… почему…»
Слёзы начали струиться по её щекам. Видишь? — подумал Рюдзи про себя. — Айсака — именно такая, как я думал, она уходит туда, где её не увидит никто — кроме меня — и плачет в одиночестве.
— «Зачем, зачем… Зачем тебе это?! Разве я уже не сказала, что ты больше мне не пёс?! Тебе больше незачем это делать!»
— «… Я и сам не знаю, но я не против этим заниматься… Ты же плачешь, и я не могу просто так взять и бросить тебя. Ведь я буду беспокоиться, беспокоиться, что ты проголодалась… Во всяком случае, так думает моя добрая сторона».
— «К… Какого чёрта?!»
Хотя в её глазах стояли слёзы, Айсака всё равно обжигала Рюдзи яростным взглядом.
— «Никто тебя не просит это делать! Я не ребёнок, так что оставь меня в покое! Мне не нужно, чтобы ты обо мне беспокоился!»
— «… А-а, так вот оно что!» — произнёс Рюдзи.
Он, наконец, понял.
Понял, почему он так сильно желал быть на её стороне.
Почему так волновался за неё и почему не мог оставить её. Всё это потому, что…
— «Это потому, что я не пёс… поэтому я останусь с тобой».
— «… Что?!»
— «Действительно, собака не смогла бы долго быть рядом с тобой!»
В этом было всё дело.
— Я не пёс, пёс не смог бы сделать такого.
Собака приходит, когда её зовут, но тигр никогда никого не зовёт. Им никогда не нужна ничья помощь, на то они и тигры… такой уж он зверь, этот тигр.