Тонущие
Шрифт:
— Здесь для нас больше нет места! — воскликнул он и устремился прочь из квартиры, мимо рабочих, трудившихся на лестнице.
Эрик остановился лишь тогда, когда мы добрались до «Флориана», где и провели остаток дня, с мрачным видом поглощая горячий шоколад. В кафе, вопреки обыкновению, было тихо и нам не хватало привычной толпы спорщиков, их длинных речей и гладких волос. В тусклом свете нам чудились сквозь дым их голоса, звеневшие в окружающем безмолвии, будто голоса призраков.
Судьбе не было дела до нашего подавленного состояния, и дата распродажи имущества неумолимо приближалась. Вечером, накануне того дня, когда имуществу Моксари суждено
Это была единственная неделя, на протяжении которой публика могла увидеть коллекцию целиком. Каждый день за отдельную плату длинная вереница людей — чехов и иностранцев — проходила по паркетному полу смотровых залов, указывая на картины пальцем, восхищаясь, дискутируя.
Лишь в среду, накануне распродажи, прочитав запись в журнале посетителей, я узнал, что Харкорты в Праге и остановились в гранд-отеле «Европа»..
Здание отеля располагалось примерно в минуте ходьбы от того места, где я находился. Я пробрался сквозь вереницы посетителей, рассматривавших картины, и опрометью бросился вниз по лестнице галереи, перепрыгивая через несколько ступенек, расталкивая толпу на площади.
В юности мы требуем, чтобы наши желания исполнялись мгновенно. Юность еще не знает, что такое терпение.
Разумеется, мне было трудно проявлять терпение, когда вежливый администратор сообщил, что Харкортов сейчас в отеле нет. Я уселся их ждать и бесплодно растратил так целый час. Постепенно мое воодушевление сменялось унынием. Но я ждал. И в результате был вознагражден: в дверях появилась строго одетая Памела, чью голову увенчивала сложная прическа, под руку с Александром. Муж и жена что-то встревоженно обсуждали.
— Простите, лорд и леди Харкорт, — вмешался я, возникая ниоткуда прямо перед ними. — Не знаю, помните ли вы меня. Джеймс Фаррел. Я друг вашей дочери.
Было очевидно, что мысли Харкортов витают где-то далеко: им понадобилось некоторое время, чтобы осознать неожиданный факт появления перед ними — в Праге! — их бывшего гостя и включить механизм вежливости. Александр пожал мою протянутую руку:
— Здравствуйте, мистер Фаррел. Что вы здесь делаете?
Слова звучали довольно жизнерадостно, но видно было, что эта наигранная легкость дается ему с трудом. Не зная, почему он так себя ведет, я коротко объяснил причины своего пребывания в Праге.
— Как дела у Эллы? — спросил я с улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
Теперь я заметил, что лицо Эллиного отца выглядит утомленным и осунувшимся. А в голосе его слышалось какое-то унылое смирение.
— Элла приехала сюда вместе с нами, но вчера она пропала. Просто ушла. И с тех пор мы ничего о ней не слышали. — Он взглянул на меня так, будто все еще не верил, что Элла на самом деле исчезла. — Мы не знаем, что с ней.
— Вероятно, вы страшно волнуетесь.
— Так и есть, — промолвила Памела.
— Если вы о ней что-нибудь услышите — хоть что-нибудь, — дайте нам знать, хорошо? — попросил Александр.
— Конечно, — пообещал я.
— Это очень мило с вашей стороны.
Мы пожали друг другу руки.
— Ну, мы не будем больше отнимать у вас время, мистер Фаррел. Как хорошо, что вы пришли нас навестить.
— Если я могу чем-нибудь помочь…
— Конечно. Спасибо. Уверен, она вот-вот вернется.
— Да.
Снаружи на площади толпился
народ, люди смеялись и разговаривали, а я невидимкой продвигался между ними. Меня мучило странное чувство, нечто среднее между подозрением и надеждой, и я поспешил домой. Очутившись в квартире мадам Моксари, я понял, что не ошибся в своих предположениях. Эрик и Элла сидели на полу в музыкальной комнате и пили чай.Сейчас я ясно вижу их вдвоем, хотя мне казалось, что я навеки изгнал этот образ из своей памяти. Они сидели рядышком на каменном полу: золотые волосы Эллы рядом с блестящими черными волосами Эрика, ее бледная кожа рядом с его оливковой. Вероятно, тогда они встретились в первый раз, хотя были уже наслышаны друг о друге.
Помню взгляд, каким одарила меня Элла, когда я открыл дверь. Она отложила сигарету, изящным движением поднялась на ноги и устремилась ко мне — каблуки ее туфелек постукивали по каменному полу. На ней была твидовая юбка, облепившая стройные ноги, и черный свитер. В этой темной одежде она казалось очень бледной, но зеленые глаза выглядели живыми, как никогда. Элла улыбнулась, обняла меня, а потом мы начали целоваться, и ее вкус наполнил меня, я провел рукой по тонким косточкам ее позвоночника и привлек к себе.
Уткнувшись носом в нежную кожу ее пахнущей лимоном шеи, я на мгновение приоткрыл глаза и тут увидел, что Эрик, все еще не встав с пола, наблюдает за нами, и было в его глазах что-то неясное, ускользающее. Только тогда я опомнился и оторвался от Эллы, счастливый, позабывший о своей тоске и беспокойстве ожидания, и по всей форме представил ей друга.
— Мы уже познакомились, — сказал Эрик несколько отрывисто.
— Да, познакомились.
Элла потянула меня на пол, усаживая рядом с собой за импровизированный чайный стол из упаковочных ящиков и коротких досок.
— Эрик как раз рассказывал, как чудесно вы тут вдвоем проводили время.
Остальная часть беседы плохо сохранилась в моей памяти. Но я отчетливо помню, что, когда Элла произнесла эту фразу, наши с Эриком глаза встретились и я улыбнулся. Еще я помню, что он не сразу откликнулся на мое настроение, но, поскольку я продолжал улыбаться, выражение его лица смягчилось, губы расплылись мне в ответ, а я при этом испытал облегчение: неловкий момент остался позади.
Разлили чай. Делая первый глоток, я подумал об обездоленных Памеле и Александре, растерянно застывших на лестнице отеля.
— Я говорил с твоими родителями, Элла, — сказал я тихо.
— Правда? — Она старалась казаться беспечной. Но получалось неубедительно. — И как они?
— Очень сильно волнуются.
Она промолчала. Я, невольно волнуясь, пронаблюдал, как она открывает сумку, достает сигарету, закуривает и медленно, глубоко затягивается.
— Ты, вероятно, считаешь, что я поступила ужасно, сбежав и бросив их вот так, — произнесла она.
Я не ответил.
— Но я передать не могу, как мне нужно было тебя увидеть. А они ни на минуту не отпускают меня от себя.
Я открыл было рот, чтобы задать вопрос, но она жестом остановила меня:
— У нас много времени, мы обсудим все это позже. С тех пор как мы с тобой в последний раз виделись, много всякого произошло. Много. — Элла взглянула на Эрика, потом на меня. — Полагаю, мне лучше вернуться к папе с Памелой, скажу им, что со мной все в порядке. О боже, все это ужасно! — Она встала, собираясь уходить. — Если ты меня проводишь, я тебе все расскажу.
— Хорошо.
Моя возлюбленная протянула руку моему другу.