Tomorrow
Шрифт:
— Не хочу, — мне показалось или в голосе просквозил каприз? Совсем в последнее время расклеилась.
Мамору привез меня в этот особняк два дня назад, сразу после того, как врачи закончили со всеми анализами. "Небольшой домик", как выразился парень, оказался просто огромной виллой со своим парком, несколькими прудами и другими прибамбасами. А так же с кучей прислуги. Но дом не показался мне слишком большим, почему-то. Как будто это было мне знакомо. Эта прислуга, это обращение Эллис-сан, которое она так же на автомате поправила на — сама. В памяти что-то было, что такое знакомое, словно послевкусие пирожного на языке. Я долго сидела в своей комнате, рассматривая невесомый розовый балдахин, светлые шторки на окнах, пушистый ковер, овальную кровать, на которой лежало меховое одеяло. Я уткнулась лицом в пушистую шкуру и из глаз сами побежали слезы. Я не знала, почему плакала, но где-то, в глубине
амнезии. Я еще тогда не знала, что в это время были мои похороны, и так же как я оплакивала ту незнакомую девушку, меня оплакивал Лекс.
Я раз за разом осматривала комнату, но что-то в ней было не то. Пахло не так. Мне все время чудился запах яблок, маленьких, недозрелых, кислых, зеленых яблок, размером чуть больше куриного яйца. А еще в стене напротив кровати чего-то не хватало, но чего? Обычная стена, картина с журавлем… Но она была "чужой". Я не знаю как описать это чувство. Словно я была незнакомкой в этом доме, нежданным и нежеланным гостем. Как не старался оберегать меня Мамору, я не могла подавить в себе это чувство и эти постоянные детские крики, от которых у меня подкашивались ноги. Эти чужие запахи, чужие чувства, чужие цвета… Все чужое и неприятное. И чтобы хоть как-то отдалиться от этого, я глотала две таблетки снотворного, вместо положенной одной. Но и сон не приносил мне желанного облегчения — мне снилось, что я бегу по огромной шахматной доске, а за мной по пятам мчится нефритовая шахматная гвардия, возглавляемая Королем с Королевой. Где-то вдалеке мерцает свет, но и там выход перекрыт хрустальным конем, на котором сидит такой же прозрачный всадник, в глазницах шлема которого светятся две голубые точки. Меня
обуревает ужас перед этим стражем и я бегу обратно, навстречу гвардии. Останавливаюсь, понимая, что выхода нет. В отчаянии падаю на доску, бальное белое платье растекается лужицей по полу, грудь пронзает боль и вот уже красное пятно жирной кляксой расползается там, где должно быть сердце. Я с удивлением и страхом прикладываю руку, но уже ничего нет. Пальцы чистые, а вместо черно-белых клеток густая трава газона.
— Мама! — слышу я детский голосок.
— Бэмби! — уже другой мужской голос. Родной голос. Я встаю, но никого нет, поляна окружена зеркалами. Сотнями разбитых вдребезги зеркал. И во всех осколках отражается мое испуганное лицо, закрытое хрустальной маской, делающеё мое лицо нечеловеческим. Я вновь падаю, стараясь собрать осколки, но ничего не получается, только режу в кровь пальцы. И красные капли падают на ставшую опять доской траву, крася белую клетку в алый цвет, но когда я уже отчаиваюсь, ко мне подъезжает хрустальный рыцарь и протягивает руку, но не прозрачная ладонь меня интересует, а вторая половинка моего кулона, которая висит на его шее. Я тянусь за таким близким кусочком металла, однако рыцарь вдруг становится туманом, который рассеивается, и я понимаю, что плачу, просыпаясь, сжимая в руках свою половину кулона.
В этот раз, когда Мамору снова пододвинул мне тарелку, я решила спросить в лоб:
— Я хочу вспомнить все, — заявила я, глядя ему в глаза.
— Золотце, зачем? Зачем тебе вспоминать все те ужасы? Может быть, такова Божья воля, что ты все забыла.
— Золотце? — ласковое слово резануло слух. — Я не Золотце, не заинька, не хрюшка. Я вообще терпеть не могу ушастых и зубастых! Слышишь, не могу! Понятно тебе!
Я вскочила, тарелка с салатом полетела на пол и разбилась, всколыхнув память. Где-то также падала и разбивалась тарелка. Но где???
— Кими! — я почувствовала как холодные руки Мамору коснулись моих плеч, и я отшатнулась от мужчины.
— Не прикасайся ко мне! Нет. Не прикасайся! НЕТ!!! Не смей!
— Кими, — крикнул Мамору, когда я, накинув кофту на плечи, быстро взбежала на второй этаж. — Кими, постой. Что ты хочешь вспомнить?
Парень, чтобы поспеть за мной перепрыгивал через несколько ступенек,
однако я захлопнула дверь у него перед носом, произнеся всего пять слов:— Того, кто называл меня Бэмби!
Лекс.
— Что ты хочешь сказать, старуха? — не сдержался Роман, и для лучшего действия встряхнул цыганку за плечи. — Говори, где Алиса.
Есения передернула плечами, сбросив руки актера, и выложила последние три карты в расклад. Хмыкнула, затем резко побледнела и вновь посмотрела на карты.
— Что-то не так?
— Александр, я впервые вижу, чтобы карты обещали жизнь после смерти. Я могу рассказать, что сейчас с ней, но видимо её будущее ещё слишком неопределенно, раз карты так шалят. Она заперта в клетке своего разума. Скорее всего она не помнит не тебя, ни кого-либо из близких, даже дочь или свою мать. Вот эта карта указывает на то, что у тебя есть соперник и судя по расположению в раскладе, довольно успешный. Не могу утверждать на все сто процентов, но, кажется она сейчас у него. Вот это указывает на беременность, как уже говорила. Ребенок не его, а твой. Вот это означает дальнюю дорогу, а вместе с этой картой — очень дальнюю. Возможно они уже не в России. Я уверена в этом процентов на шестьдесят — семьдесят. Вот собственно я могу вам что сказать.
— Спасибо, матушка Есения. Змей, позаботься, пожалуйста, о матушке, а мне надо побыть одному, решить, что делать дальше.
— Лекс, — за ним было решил пойти Кай, однако мужчина так взглянул на шурина, что тот предпочел остановиться.
Он вошел в комнату и молча прикрыл за собой дверь. Ей до сих пор все дышало. У него не было сил прибрать кинутое впопыхах платье, или бардак на туалетном столике. Комната и все вещи, словно застыли, дожидаясь свою хозяйку. "Надо перебираться в другую комнату" — мелькнула мысль, Да в других помещениях ему дышалось легче, а лучше бы вообще пока перебраться жить в клуб, иначе он не может сосредоточиться на одном. Он опустился на колени перед кроватью, как когда-то в первую их брачную ночь, но вместо изнывающей от желания женщины он видел перед собой голубое покрывало, пропитанное её запахом. Лекс не удержался и сгреб ткань, уткнувшись в неё лицом. И даже не заметил, как заснул. Ему снилась Алиса. Он смотрел на неё сверху вниз, а она протягивала руки к нему, такая слабая, беззащитная в том платье, которое он привез ей и так не успел показать. Он хотел чтобы она увидела это платье в день их свадьбы и вот теперь она сидела на черном полу в этой белом платье, и казалась призраком в этом наряде. Но однако она не старалась его поцеловать, а лишь протянула руки к его шее. Лекс испугался, что Бэмби
собирается придушить его. Неужели она так злится? Мужчина проснулся резко, просто отнял голову от покрывала, и не сразу понял, что в руку впивается половинка кулона, подаренного Алисой.
— Хватит мечтать, надо действовать, — одернул мужчина себя. Он коротко набросал поручения на листке бумаги. Если она за пределами страны, надо проверить аэропорты и вокзалы. Он не позволит никому воспользоваться беспомощностью его жены, пусть это будет сам Дьявол в человеческом облике. Пусть он выпачкает свои руки по плечи в крови, но никому… никому не даст причинить ей вред.
— Вы слышите, никому! — прошипел он.
Через полтора часа… "Империя Голливуд", кабинет Алисы.
Он перебирал бумаги, которых касались её руки, вдыхал её запах, все еще витающий в кабинете. Его тянуло сюда, как в их спальню. И хотя было больно, Лекс ничего не мог с собой поделать. Здесь когда-то, в их далеком прошлом, он преподал ей урок, именно сюда она пришла, после того как прожила месяц в избушке у деда Эрлен. Здесь она плакала и радовалась. Он казалось чуствовал её эмоции в воздухе, закрывал глаза и ощущал вкус её губ на своих губах, вес её тела. Она была здесь — в этих вещах, в этом воздухе. Пусть призраком, но таким живым. "Медитацию" Лекса прервал тактичный стук в дверь. Мужчина открыл глаза, вздохнув, что касание её губ было лишь очередной галлюцинацией, вызванной одиночеством.