Светлый голос мандолины сладкой лаской прозвучал.Точно кто-то поцелуй мой с поцелуем обвенчал.Точно кто-то, властным словом, вызвав к жизни брызги струй,Дал им литься, дал им слиться в долгий влажный поцелуй.О, Неаполь! Волны Моря! Афродиты колыбель!Легкий звон растет, лелея. Веет млеющий Апрель.Белый снег в горах растаял, блеском влажности плывет.Капля с каплей тесно слиты, ключ звенит, и ключ зовет.Возвеличились, запели, закипели ручейки,И в русле, как в колыбели, стало тесно для реки.И река, в своем стремленьи, впала в Море, в блеск и гул,В пенной зыби, в смутном пеньи, призрак ласковый мелькнул.Губы нежный цвет коралла, очерк бледного лица,Струи, струи, поцелуи, струи, струи, без конца.Сладкий голос мандолины, Итальянский светлый сон,Нежный с нежным, близок мысли, юный с юным, в Жизнь влюблен.
Ночной
цветок
Вновь и вновь струятся строкиЗвучно-сладостных стихов,Снова зыблются намеки,Вновь ищу во тьме грехов.Темной ночью, глухо спящей,Еле слышно в сад иду,И под чащей шелестящейС красотою речь веду.«Красота моя, ты любишь?Если любишь, будь моей».«Милый, ты меня погубишь,Милый, милый, пожалей».Миг борьбы взаимно-нежной,Спешный, слышный стук сердец,Свет незримый, свет безбрежный, –О, блаженство! Наконец!Мглой ночною, черноокой,Много скрыто жгучих снов.«Милый, милый, ты – жестокий!»В оправданье нужно ль слов?Тот, кто любит, разве губит,Раз желанное берет?Он лишь нежит, он голубит,В сердце мед он сладко льет.И не ночью ли глубокой,О, блаженство красоты,Под лазурью звездоокойДышат нежные цветы?Не во тьме ли, опьяненный,Мглу поит ночной цветок,Не жалея, что влюбленный,Наконец, раскрыться мог?
Лунный свет
Легкий лист, на липе млея, Лунный луч в себя вобрал.Спит зеленая аллея, Лишь вверху поет хорал.Это – лунное томленье, С нежным вешним ветерком,Легкость ласк влагает в пенье Лип, загрезивших кругом.И в истоме замиранья Их вершины в сладком снеСлышат лунное сиянье, Слышат ветер в вышине.Свет Луны и ветер вешний, Бледный ландыш спит в тени,Грезя, видит сон нездешний, Дню хранит свои огни.Полон зыблемого звона, Легкой грезы и весны,С голубого небосклона Принимает луч ЛуныЛик Луны, любовь лелея, Мир чарует с высоты.Спит зеленая аллея, Спят деревья и цветы.
«Ben escrivia motz et sons»
О забытом трубадуре, что ушел в иной предел,Было сказано, что стройно он слагал слова и пелИ не только пел он песни, но умел их записать,В знаки, в строки, и в намеки жемчуг чувства нанизать.Эти песни трубадура! Эти взоры chatelaine!Эти звоны, перезвоны двух сердец, попавших в плен.Я их вижу, знаю, слышу, боль и счастье их делю,Наши струны вечно-юны, раз поют они. «Люблю».Мертвый замок, долгий вечер, мост подъятый, рвы с водой,Свет любви, и звон мгновенья вьются, льются чередой.Нет чужих, и нет чужого, нет владык, и нет рабов,Только льется серебристый ручеек напевных слов.О, ручей, звончей, звончее. Сердце просит, мысль зовет.Сердце хочет, мысль подвластна, власть любви – как сладкий мед.Эта власть раба равняет с самой лучшей из цариц.Взор темнеет, сказка светит из-под дрогнувших ресниц.Эти песни трубадура! Эти взоры chatelaine!Сколько пышных стран раскрылось в двух сердцах средь темных стен.Раб – с царицей, иль рабыня наклонилась к королю?О, любите, струны юны, раз поют они «Люблю»!
Черная оправа
Die Hochzeit kam fur Licht und Finsterniss.
Nietzsche
Свадьба настала для Света и Тьмы
Ницше
Пляска атомов
Яйцевидные атомы мчатся. Пути их – орбиты спиральные.В нашем видимом явственном мире незримая мчится Вселенная,И спирали уходят в спирали, в незримости – солнца овальные,Непостижные в малости земли, планетность пылинок бессменная.Сочетанья, сплетенья, круженье потока сокрыто-мальстрёмного,Да и нет этих атомов зыбких, в слияньи с эфирным течением,Пляски дикого смерча, циклона, безмерно-бездонно-огромного,Изначальное празднество чисел, закрученных сложным стремлением.В чем их цель, в чем их смысл, этих плясок, зачем коловратность бессменная,Не дознались Индийцы, Китайцы, не ведала мудрая Греция,И о смысле их шабаша знает надменная мысль современнаяТак же мало, как старые песни, наивные песни Лукреция.Но несчетности атомов мчатся. Вселенная дышит Вселенными,Несосчитанность явностей наших с бездонной Незримостью скована,И желанно ли нам, нежеланно ль быть вакхами, будучи пленными,Но кружиться должны мы, должны мы – зачем? – нам узнать не даровано.
Их двое
Довременно Доброе Начало,Довременно и Начало Злое.Что
сильнее, – Мысль мне не сказала,Лишь одно известно мне: – Их двое.Гений неразлучен с темным Зверем,Лик Огня – в эбеновой оправе,Веря в Бога – в Дьявола мы верим,Строим Замок – быть при нем канаве.Ты дрожишь, облыжное Мечтанье,Как собака под хлыстом владыки?Маятника лживое болтанье,В Замке – песни, в подземельи – крики.Маятник – прикованный и медный,Мечется и вправо он и влево,Эта сказка – кажется мне бледной,Я дрожу от бешеного гнева.Я дрожу – и Мысли нет исхода,Раз я светлый – весь мой мрак откуда?Красота – в объятиях урода,Бог Христос – и рядом с ним Иуда.Тут и Чудо – Мысли не поможет,Потому что разум мой – не чувство,Потому что Мысль играть не сможет,И не прячет доводов в Искусство.Если Мир – как Мир – противоречье,Я не знаю, чем он разрешится.В Вавилоне – разные наречья,И всезрящей башне – ввысь не взвиться.Умствователь нищий, я слабею,Предаюсь безумному Поэту,Боль зову я правдою своею,В темной Ночи песнь слагаю Свету.
Пронунсиамиэнто
Снова Тень, и снова Дьявол, снова Тень, и снова боги,Снова тягость перекрестков, и несчетные дороги.Будет, будет. Надоело. Есть же мера наконец.Если жалкую повторность ты не видишь, ты – глупец.Или нужно в самом деле нам вздыхать, бледнеть всечасно?Даже глупая ищейка устает искать напрасно.И тогда ее хозяин прочь с собой ведет домой:И не скажет: «Псу – усталость!» И не скажет: «Отдых – мой!»Нет, собаку холит, кормит – кто идет за красной дичью.Это только справедливость, тут и места нет величью.Мы же, люди, кто мы? Что мы? – Кто не слеп, тот сам суди: –Мы – охотник, мы – собака, или – зверь с копьем в груди?Выбирайте. Только, братья, раз хотите вы лохмотий,Я вам больше не товарищ, здесь, на этом повороте.Брама, Вишну, Сива, Эа, Мирри-Дугга, Один, Тор,Витцлипохтли, маски, маски, это все сплошной позор.В лабиринтах ли Индийских, или в бешеной Валгалле,На уступах пирамидных Мексиканских теокалли,Всюду – Демону в угоду – истязание умов,Трепет вырванного сердца, темный праздник, темный ров.Жертва, жертва, нож вонзенный, ужас взора, кровь из груди,Растоптанье, оскверненье, одураченные люди.Прочь, кошмары, Ночь провальна, прочь, Дракон, и прочь, Змея,Я люблю одну бездонность, это – Воля, это – Я.Вера в Тени это только – мозговая паутина,Призрак Дьявола – попутчик Привиденья-Исполина.Против этих двух Бактерий прибегаю я к Лучу: –Нет их больше! Нет их больше! Больше Чудищ не хочу!
Мировая тюрьма
Когда я думаю, как много есть Вселенных,Как много было их, и будет вновь и вновь, –Мне Небо кажется тюрьмой несчетных пленных,Где свет закатности есть жертвенная кровь.Опять разрушатся все спайки, склейки, скрепы,Все связи рушатся, – и снова будет Тьма,Пляс жадных атомов, чудовищно-свирепый,Циклон незримостей, стихийная Чума.И вновь сомкнет, скует водоворот спиральный,Звено упорное сложившихся планет,И странной музыкой, безгласной и печальной,В эфирных пропастях польется звездный свет.И как в былые дни, чтоб прочным было зданье,Под основание бывал живой зарыт,В блестящих звездностях есть бешенство страданья,Лучист Дворец Небес, но он из тяжких плит.
Безнадежность
Мучительная слитностьВолны с волной, волны с волной, в туманной неразрывности.Томленье, беззащитностьВсех наших дум, всем наших снов, во всей их страшной дивности.Волна волной быть хочет,Но прочь уйти от прочих волн никак нельзя в Безбрежности.И сердцу ум пророчит,Что каждый миг, что каждый луч есть отблеск Безнадежности.
Изначально горенье Желанья,А из пламени – волны повторные,И рождаются в Небе сиянья,И горят их сплетенья узорные.Неоглядны просторы морские,Незнакомы с уютом и с жалостью,Каждый миг эти воды – другие,Полны тьмою, лазурностью, алостью.Им лишь этим и можно упиться,Красотою оттенков различия,Загораться, носиться, кружиться,И взметаться, и жаждать величия.Если ж волны предельны, усталы,В безднах Мира, стеной онемелою,Возникают высокие скалы,Чтоб разбиться им пеною белою.